Объяснение было дурацким, но, к счастью, Барыкина вникать не стала.
– Хорошо, берите. – Она вытащила снимок из уголков и протянула мне. – Жаль, осталось мало детских фотографий, – посетовала она. – Юра подарил много карточек своей подружке, Аньке из шестого «б». Ох, у них была любовь! – Она усмехнулась. – А потом мы после пожара перевели его в другую школу, и через некоторое время они перестали общаться. Хотите, я вам ее покажу?
– Покажите, – согласился я из вежливости.
– Сейчас, – Барыкина полистала альбом. – Вот, справа от Юры. Хорошенькая, да?
– Да, весьма, – согласился я, мельком взглянув на девочку с группового снимка. – Что ж, спасибо за помощь. Зайду еще к вашему мужу.
Попрощавшись с Барыкиной и взяв у нее на всякий случай номер мобильника, я спустился на лифте, держа фотографию в руках. У этого молодого человека мог быть мотив, а могло и не быть. Все зависит от того, как отразился на его психике пожар, в результате которого он обгорел. Зато теперь стало ясно, что его родители, в частности отец, почти наверняка ни при чем: их ребенок остался красивым, и мстить было незачем.
Я спрятал фото и вышел на улицу. Через дорогу действительно виднелась автомастерская. Перед гаражом были выставлены старые покрышки с намалеванными белой краской надписями: «Шиномонтаж», «Диски», «Масла». Ворота были раскрыты, внутри виднелись люди.
Я не стал садиться в машину, а просто перешел дорогу и заглянул в мастерскую. Пахло бензином, маслом и краской.
Один из механиков меня заметил.
– Да? – проговорил он, вытирая руки ветошью.
– Мне нужен Барыкин.
– Вы за машиной?
– Нет, я по личному делу.
Механик хмыкнул и отвернулся, высматривая товарища.
– Эй! Серега! – раздался короткий пронзительный свист. – К тебе пришли!
Не взглянув на меня, механик полез под белый «Ниссан». Из подсобки вынырнул высокий худой мужчина в синем комбинезоне, с редкими, зачесанными на левую сторону курчавыми волосами и аккуратной бородкой.
– Вы ко мне? – спросил он неуверенно.
– Да, я из полиции. – Я показал ксиву. – Давайте отойдем в сторонку.
– А в чем дело?
Мы сделали три шага по направлению к выходу и остановились.
– Я только что говорил с вашей супругой. Она и подсказала, где вас найти.
– Что случилось? – В голосе Барыкина послышалась тревога.
– Я хотел пообщаться насчет того пожара, который случился в школе, где учился ваш сын. К сожалению, я не знал, что он погиб. Примите соболезнования.
Механик коротко кивнул:
– Спасибо.
– Я хотел узнать, каким был Юра. В плане характера.
– А что сказала вам об этом моя жена?
– Я не спрашивал.
– Почему?
– Мне показалось, она склонна несколько идеализировать вашего сына. В этом нет ничего такого, и это вполне можно понять, просто…
– Точно. – Барыкин нехотя покивал, тяжело вздохнул. – Ее послушать, так он был просто идеалом.
– А на самом деле?
– Давайте прогуляемся, – предложил Барыкин. – Петь, я на пять минут! – крикнул он, обращаясь к кому-то в мастерской.
Мы двинулись направо, мимо поставленных на кирпичи грузовиков. Остовы машин всегда производили на меня гнетущее впечатление: сначала такие красивые и сверкающие хромом и лаком, автомобили быстро приходили в негодность и отправлялись на свалки, чтобы ржаветь под беспощадными дождями. Просто метафора человеческой жизни, как бы банально это ни звучало.
– Юра рос очень замкнутым, – заговорил Барыкин, когда мы отошли от ворот метров на десять. Он достал пачку «Оптимы» и закурил. – Почти ни с кем не общался. Друг у него был всего один, да и с тем они разошлись года два назад. Юра думал только о танцах, почти все время посвящал этому.
– Почему они с другом поссорились?
– Они не ссорились. Просто стали реже общаться, а затем и вовсе перестали.
– А девушки у вашего сына были?
– Две или три. Ничего хорошего из этого не вышло.
– Почему?
Барыкин пожал плечами, поправил лямки комбинезона.
– С первой он встречался полгода, со второй – два месяца. Ничего не рассказывал, но на влюбленного похож не был. Понимаете, что я имею в виду?
– Думаю, да.
– Зачем вам все это знать? – спросил вдруг механик, взглянув мне в глаза. Белки у него были желтоватые, с красными прожилками.
– Юра переживал из-за ожога, который получил во время пожара? – задал я вместо ответа вопрос.
– Конечно.
– Как это выражалось?
– Вначале он говорил об этом. Боялся, что станет уродом на всю жизнь. Но обошлось, даже шрамов не осталось.
– И он успокоился?
Барыкин пожал плечами:
– Даже не знаю. Иногда он подолгу стоял перед зеркалом и все смотрел на себя, смотрел. Жена над ним подшучивала, но у него был такой внимательный взгляд, что мне иногда становилось не по себе. Не знаю почему. Глупости, конечно, и все же…
– Он считал себя привлекательным?
– Понятия не имею. Мальчики об этом обычно не говорят.
– У Юры не было нервных срывов, депрессии, еще чего-нибудь в том же роде?
Барыкин покачал головой и выбросил окурок в канаву.
– Нет, он ни на что не жаловался.
– А как насчет проявления агрессии?
– Чего?
– Ну, он дрался со сверстниками?
– Не больше, чем все.
– Никаких особенных, запоминающихся моментов?
Механик вздохнул.
