– Нет, еще обыскивают. Звонил Полтавин, жаловался, что ему оттуда все утро привозят всякую дрянь вроде окурков, бутылок, салфеток, туалетной бумаги и презервативов.
– Презервативов? – Я усмехнулся. – Они что, думают, Пожиратель еще и сексом заняться успел, пока наблюдал за Языковой?
– Я не знаю, что они там думают! – буркнул, отправляя в печать снимки учителей, Димитров. – Это ведь опера из твоего управления. Тебе виднее, чем они руководствуются.
Единственное, они нашли место, похожее на лежбище. Метрах в двухстах от моста. Если у Пожирателя был бинокль, то он мог наблюдать за Языковой без проблем. Он там не мусорил, зато есть несколько отпечатков обуви.
– Какой?
– Ботинки на толстой рифленой подошве. Хочешь взглянуть на фото?
– Нет, скажи лучше, определили ли фирму-изготовителя, размер и пол обладателя.
– Пол – нет. Ботинки универсальные, то, что называется унисекс. Размер – тридцать восьмой. Тоже не говорит ни о чем: их мог надеть как мужчина, так и женщина. А вот фирма нам известна, хотя потрудиться пришлось, как мне сказал Полтавин. Это «Corpa-DiSaundress». Недешевые, между прочим. Италия.
– В Пушкине их продают?
– Это я как раз выясняю. На, держи фотки. – Димитров протянул мне распечатку.
Я просмотрел портреты и сунул в карман куртки.
– Мне нужно кое-куда съездить, – сказал я, вставая. – Вернусь часа через три-четыре. Может, будут какие-нибудь результаты по осмотру леса.
Димитров кивнул:
– Давай-давай. Удачи.
– Сделай еще вот что, – сказал я, прежде чем уйти. – Проверь документы священника, к которому ходил Зинтаров. Отца Григория. Он утверждает, что в миру его звали Семеном Васильевичем Крымским.
Лейтенант удивленно приподнял брови.
– С ним-то что не так?
– Письмо, которое я получил в церкви.
– Не понимаю.
– Посуди сам: одна из жертв посещает отца Григория. Затем к нему на исповедь приходит некто в бинтах, потом через него я получаю послание от убийцы.
– Заметь, что человека в бинтах видели служки, – напомнил Димитров.
– Да, но неизвестно, что он говорил отцу Григорию. Может быть, священник навел на него мое подозрение нарочно.
Лейтенант демонстративно вздохнул.
– Ты все высасываешь из пальца, Валера.
– Может быть. Но все равно проверь. И заодно… Анну Федотову, учительницу музыки.
– Она тоже подозреваемая?
– А почему бы и нет? – ответил я с легким вызовом.
Неприятно просить Димитрова проверить Аню, но было несколько причин сделать это. В основном то, что она не призналась, что у нее с Барыкиным были отношения незадолго до его гибели. Причем, судя по всему, о них не знал никто. Да и египетские цветы она могла «подбросить» себе сама. Ведь нет гарантии, что убийца, которого мы ищем, – мужчина. Сам я не верил, что Аня может быть причастна к преступлениям, но обязан был учесть все варианты.
– Хорошо, я все сделаю, – сдался Димитров. – Но готов поспорить, это окажется напрасной тратой времени.
– Спасибо. И, Рома…
– Да-а?
– Пей кофе, пока не остыл.
Выйдя из отдела, я сел в машину и направился на квартиру Наумова – ту, которую он сдавал в Питере. Прежде чем допрашивать его, мне хотелось подготовиться.
Дом оказался длинным, двенадцатиэтажным, сделанным из красного кирпича. Балконы начинались с третьего этажа, перемежаясь с небольшими серыми лоджиями.
Я позвонил в одну из квартир, и мне открыли, когда услышали, что я из полиции.
Лифт был старым, дребезжащим и вонючим – ничего неожиданного, в общем. Желтые стены покрывали сделанные маркером надписи, одна другой остроумней. Я поднялся на восьмой этаж, стараясь дышать пореже, и позвонил в обитую черным дерматином дверь.
Мне открыла женщина примерно сорока лет, растрепанная и ненакрашенная. Ее халат представлял собой пеструю смесь оранжевого, василькового и какого-то особенно ядовитого зеленого. Пару раз моргнув от неожиданности, я показал удостоверение и объяснил, что хотел бы узнать кое-что о хозяине квартиры, которую они снимают.
Женщина недоумевающе пожала плечами, не торопясь приглашать меня в квартиру.
– Да мы его и не видели ни разу, – проговорила она, подслеповато щурясь. При этом вокруг глаз у нее собирались мелкие морщинки.
– Как это?
– А мы через агентство снимали квартиру. Когда въехали, тут никого не было. Документы оформляли тоже через контору.
– Какие-нибудь вещи остались от хозяина? – спросил я, помолчав.
– Да, почти все. Мебель, техника. Кое-что мы купили свое, а так…
– А фотографии?
Женщина задумалась.
– Нет, – сказала она через несколько секунд. – Знаете, ведь действительно в квартире нет ни одной фотографии. Наверное, хозяин забрал с собой. В принципе правильно, обычно так и делают, просто…
– Что? – подбодрил я ее, видя, что женщина задумалась.
– В ящиках были разные бумаги, всякая всячина, в холодильнике – консервы. И так далее. В общем, такое впечатление было, когда мы въехали, что хозяин просто вышел на минутку. А вот фотографий нет.
