Безликое Воинство (СИ) полностью

Профессор Хиги проводил меня до самого зала заседаний, где уже собралось немало народа, и только там оставил меня, пообещав вскоре опять ко мне подойти. Усаживаясь на своё место, я размышляла о том, что этот симпозиум наверняка покажется мне скучным, да и думать я смогу лишь о скором возвращении, пусть и кратком, на Гею, и о встрече там с моими родными. Чем реальнее представляется мне такая встреча, чем ближе она, тем больше радость от её предвкушения разбавляется грустью. Мир движется, меняется, или, как утверждает Призрачный Рудокоп, движется, воспринимая недвижный мёртвый мир, моё живое сознание. Очевидно, что простого знания этого факта недостаточно, чтобы управлять таким движением и, тем более, вовсе остановить его. Такое возможно лишь с достижением высших духовных пределов. Но Рудокоп прав: такая остановка означает небытиё. Поэтому тем, кто остаётся в потоке жизни, приходится переживать неизбежные перемены. И порой от этих перемен становится так больно! Эта боль означает привязанность, а привязанность здесь не просто слово — ты действительно привязываешь себя к каким-то людям, событиям или вещам в своём прошлом, и эти связи очень прочны, они врастают в твою душу, и при попытке разорвать их рвётся и твоя душа. Если же их не порвать, душа твоя, следуя этим привязанностям, будет бесконечно возвращаться обратно, перерождаясь, воплощаясь вновь и вновь, проходя уже много раз пройденное, и ты окажешься в ловушке, которую сама себе построила… Все великие духовные учения наставляют, как освободиться из этой ловушки, но немногие люди верно следуют этим учениям.

Несколько месяцев в Симбхале так изменили моё сознание, что прошлую жизнь я теперь воспринимаю как свою, лишь делая над собой отработанное духовными практиками усилие, и даже в медитации та жизнь постепенно превращается в застывшую картину, настолько уже примелькавшуюся, что я с трудом воспринимаю её содержание. Адиша, Адиша, есть ли ты на свете, или я тебя придумала? Я хочу ещё хоть разок увидеть, как ты проходишь по улице мимо моего окна, но живой твой облик расплывается, я пытаюсь представить твоё лицо, но не могу. Ты словно растворяешься в моей памяти и от этого жгучая тьма печали заполняет меня. Милый мой воин, без тебя не достанет мне во век чистого света и вольного ветра, чтобы видеть ясно и дышать свободно…

Боги дают силу достойным, чтобы те сами заботились о себе.

Те же, кто слаб, живут лишь милостью Богов.

Поэтому не бойся обидеть сильного. Бойся обидеть слабого

и тем попрать божественную милость.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Даже и не представляю, как мне это описать, с чего начать, а главное — как объяснить. Ведь то, что случилось с нами, не поддаётся никакому разумному объяснению, и даже самое безумное я не могу найти. О, Близнецы, куда всё делось? Куда все делись?..

После того, как затихли последние взрывы, мы всплывали постепенно, продолжая двигаться на северо-запад. Вообще, и пребывание, и всплытие с такой глубины опасно и для судна, и для экипажа. Но в этот раз всё прошло благополучно. Мы всплыли…

Смутный Купол исчез! Стояло ясное утро, светил Гелиос, по высокому голубому небу плыли белые облака — зрелище, которое все мы почти уже позабыли. Горизонт был совершенно чист. Весь наш экипаж выбрался на верхнюю палубу «Киклопа», хотя это было нарушением устава, но капитаны не возражали — они вышли вслед за нами. Все единодушно решили, что с потоплением джаггернаута произошло нечто чудесное: если не конец всего этого казавшегося безысходным ужаса войны, то хотя бы какой-то перелом, рубеж, после которого всё повернулось для нас к лучшему. Мы пели гимн и обнимались. Мы называли себя Честными именами. Нашей радости не было предела!

Хардуг говорит о трёх светлых удовольствиях, данных человеку:

Созерцающий прекрасное, вкушающий изысканное, соединившийся с любимым познал удовольствие наслаждения.

Кто долго осмысливал, и вдруг осознал, кто искал истину и вдруг нашёл, кто мучился загадкой и разрешил её, тот познал удовольствие озарения.