На что это было похоже? Ни на что мне известное. Наверное, Айка права в том, что пользование «ментальным советником» раскрепостило меня должным образом, однако я напрасно ожидала, что звездолёт будет подчиняться моей воле примерно так же — всё оказалось совсем иначе! Я ещё никогда не испытывала таких ощущений. Даже вспоминая их теперь, с помощью заклятого медальона, я понимаю, что это уже ушло, и я смогу почувствовать такое вновь, только если мне опять позволят управлять эорианским кораблём. Разум мой не сказать чтобы слился, но на каком-то невероятно высоком уровне соединился с разумом корабля-звездолёта. Яркие образы стали приходить ко мне, легко проникая в моё сознание, но это были не зрительные и не чувственные образы, но нечто совершенно иное и, хотя осознавались они мной очень ясно, поначалу я их не понимала. Образы сообщали мне о чём-то и к чему-то призывали, но я не улавливала смысла в этих сообщениях. Как если бы кто-то громко, горячо и членораздельно говорил мне нечто важное на совершенно незнакомом мне языке, причём говорил о предмете, о котором я не имею ни малейшего понятия. Так продолжалось какое-то время, скорее всего, несколько мгновений, в течение которых я отчаянно старалась вникнуть в смысл этих образов, а потом я просто сказала, даже крикнула — мысленно — тому же Пикусу, что не понимаю его, и в следующие несколько мгновений всё это для меня прояснилось, образы стали понятными и очевидными. Если продолжить аналогию с языком, я не берусь теперь сказать, эорианский корабль заговорил на моём языке, или же я так сразу постигла его язык. Наверное, случилось одновременно и то, и другое, или же существует нечто третье… Тогда я словно бы пробудилась и невероятно ясно увидела всё сущее со стороны, и я вдруг стала всеобъемлющим, всевидящим и всемогущим существом, держащим в руках весь этот крохотный, хрупкий и такой простой мир, который изнутри казался мне огромным, несокрушимым и непостижимо сложным. Наверное, это было похоже на просветление сознания. И себя я видела как часть реальности, тоже можно сказать — со стороны: вся моя жизнь — и та, что я прожила на Гее, и моё пребывание и учёба в Симбхале, и эти недолгие, но такие насыщенные полтора дня, проведённые в мире Эоры, и даже прошлые мои воплощения, отрывочные и смутные воспоминания о которых посещали меня в мои детские годы, а теперь почти истёрлись из памяти — вся эта череда предстала передо мной светящейся стезёй. Её начало и конец были размыты, но большая часть представлялась чёткой и ясной. И я поняла, что вижу со стороны собственную судьбу и могу теперь даже с ней поступить так, как мне заблагорассудится! Я не находила больше в обстановке корабля-звездолёта и в антиподах чуждого мне мира: эорианский мир распахнул свои двери и я свободно вошла в них. Я окунулась с головой в их реальность и прониклась ей, стала воспринимать её, как родную. Я ощутила всем своим существом, что могу теперь всё, что только захочу. И, конечно, тут же пожелала, чтобы те, кого я люблю, за кого я беспокоюсь и о ком так болит моя душа, были живы, в безопасности, и пожелала ещё много всего другого, что теперь не могу припомнить даже с помощью медальона, и я тогда бросилась немедленно осуществить эти свои желания… Но лишь начав, сразу смутилась. Я вдруг остро почувствовала свою неготовность к такому всесилию, поняла, что не ведаю его границ и не могу представить последствий его использования, и я в испуге подумала, что, применив нежданно обретённую мною безграничную власть, по неведению нанесу непоправимый вред — не только близким, но всему этому миру, что держу теперь в своих руках. В памяти тогда всплыли слова Призраного Рудокопа о ребёнке, ломающем музыкальную шкатулку. Да, я действительно испугалась и попросилась обратно… Но меня отговорил Пикус. Он каким-то образом напомнил мне, что вся чудесная эорианская техника так же доброжелательна, как и её создатели, и она не позволит мне никого ненароком погубить. Тогда я наконец успокоилась, расслабилась и отдалась чувству свободы и всемогущества. Я вспомнила о своём задании и направилась к Гее, уже не сомневаясь, что приведу нас именно туда, куда следует, и на моих глазах маленький белый шарик Геи-пленницы Смутного Купола словно растворился, и на его месте возник очень красивый голубой с едва различимыми мазками облаков. Мой почтеннейший учитель иногда называет Гею Голубой Жемчужиной — вот такой она и стала. Я с замиранием сердца устремилась прямо к ней.
