Когда я вошёл, колдун сидел, вернее сказать полулежал, в единственном свободном от мебели углу, прямо на полу, точнее на двух положенных один на другой матрацах — очевидно, что его обширному седалищу наши стулья и кресла безнадёжно малы. Впрочем, ему вообще неудобно на нашем корабле. Доктор говорил, что колдун часто жалуется, как его тяготит пребывание в «в тесном и душном чреве убийственной машины», при каждом случае он просится наружу, подышать на верхней палубе, и он остаётся с нами только потому, что не видит для себя иного выхода. Ну и на том спасибо… Между ног карап зажал полупустой мешок с сухарями, а рядом с ним на полу стояли огромная бутыль, тоже наполовину пустая, и тазик с ручкой, из которой он мог пить составленный для него Заботливым Арзой слабоалкогольный напиток. Однако при мне колдун не пил, лишь запах этого пойла вперемежку с кишечными газами заполнял весь медпункт. Время от времени колдун запускал в мешок огромную шестипалую ладонь, доставал горсть сухарей, а затем двумя пальцами другой руки как щипцами брал из этой горсти по несколько сухариков и отправлял в свой пещероподобный рот, обрамлённый косичками безобразной бороды. В детстве я слышал, что эти бороды не настоящие, а вроде париков, но теперь лично убедился, что широкое лицо карапов достаточно щедро плодородит волосами, чтобы иметь собственную длинную и густую бороду. Я хорошо запомнил наш с колдуном разговор, поскольку он был для меня необычайно важен, и воспроизвожу его по памяти довольно точно.
Только увидев меня, карап не стал разводить церемоний и сразу перешёл к главной теме.
— Юный мореход, — обратился он ко мне вполне сдержанным тоном, — Поскольку ты питаешь нежные чувства к деве по имени Виланка, и я ни мало не сомневаюсь, что чувства эти искренни и сильны, то по данной причине ты, безусловно, обязан так же искренне и сильно хотеть для той девы всяческого блага, в виде как крепкого телесного здравия, так и душевного благополучия, а равным образом, чтобы она имела в достатке личное счастье и удовлетворение потребных ей желаний. Но всё это Виланка в полной мере имеет в том месте, где ныне пребывает. Хочешь ли ты вызволить её из такового места и поместить в это, дни которого сочтены и где царствует лишь богомерзкая пагуба?
— Ты не обманешь меня, колдун! — в возмущении воскликнул я, поняв, что тот с первых слов пытается увести разговор в сторону и увильнуть от моих справедливых требований. — Ты или поможешь мне вернуть Виланку домой, или я сам сделаю это, без твоего участия. Никакой плен не может быть лучше свободы! Вы похитили девушку из её дома, насильно вырвали из круга семьи. И я прекрасно знаю, что вы делаете со своими пленниками!
— Юноша, твоя горячность мне понятна и подобные упрёки в наш адрес, увы, слышать мне не внове. Но горячность плохой советчик и ты торопишься с выводами и потому вновь заблуждаешься, — всё так же спокойно возразил мне карап, после чего закинул в рот очередную порцию сухарей. Я подумал, что он нарочно хочет разозлить меня, только не понимал, зачем ему это.
Похрустев немного сухарями, колдун продолжил:
— Дева, о которой мы говорим, Виланка, была вовсе не похищена, но спасена. Изнурённая тяжким недугом, она уже стояла на берегу реки несбывшихся клятв в ожидании мрачного сына ночи, когда, по мольбе её матери, я забрал эту деву в свою обитель и бережно выходил, словно собственное дитя. Ныне же она пребывает в истинно добрейшем и надёжнейшем месте, под опёкой заботливых и могущественных благодетелей.
То есть карап попытался меня убедить, будто это
— Ты говоришь, Виланка была при смерти? Но почему? Чем она болела? Или она была ранена при том землетрясении? — спросил я в волнении. — Что с ней случилось?