Я был на связи со всей группой и первым узнал, что девятая отдельная уже понесла потери: здорово досталось по меньшей мере одному «Киклопу» на севере, из тех, что должны были вывести из строя авианосец: их атака оказалась неудачной, а один из ракетоносцев получил многочисленные попадания в корпус и повредил вентиляторы. Но их неудача уже не могла повлиять на исход сражения: конвой с джаггернаутом к тому моменту уже был обречён. Вряд ли те офицеры в штабе флота Южного Альянса, которые планировали прохождение конвоя к северному побережью Пасифиды, рассчитывали на такое дерзкое нападение — маленькой группой малозаметных судов, не обеспеченных прямым прикрытием, которая выскочит словно из ниоткуда прямо под самым носом конвоя. Когда каждое судно из группы добирается до цели самостоятельно, их вообще невозможно никак отследить. Навигация сейчас сильно затруднена: ведь нет ни спутников, ни стратосферных станций, ни даже звёздного неба, а радиосигналы проходят очень плохо и радиомаяки ненадёжны. Даже океанические течения изменились и только такие скоростные суда, как наше, могут ещё более-менее точно выдерживать курс, пользуясь лишь картой, компасом и приборами скорости. Я тогда подумал, что адмиралы конвоя, скорее всего, ожидали перехвата двумя-тремя мощными флотскими группировками, включающими крупные надводные корабли и подводные крейсеры, а также авианосцы. А такую армаду не подгонишь незаметно к чуткому конвою: не говоря уже о воздушной разведке, их самих заметят за сотни миль и у судов Альянса будет достаточно времени для того, чтобы подготовиться к нападению, сманеврировать и даже получить поддержку. Но, как показали будущие события, я заблуждался: в случае атаки вражескими армадами джаггернаут не нуждался в помощи извне.
Едва наше судно поднялось над волнами, «Курай», продолжая активно рыскать по курсу, чтобы избежать прицельных попаданий снарядов противника, выпустил попарно, одну пару за другой, сразу восемь крылатых ракет, причём все они предназначались пока державшейся на плаву, но уже вовсю дымящей крепости. Примерно в тот же момент нас достала по надстройке очередь из малого калибра эсминца, но в этот раз угол был такой, что броня всё благополучно отразила. Два «зазубренных жала» с «Курая» противнику удалось перехватить, но остальные шесть ракет спустя меньше, чем минуту, достигли цели. Синхронный взрыв шести термоядерных боеголовок! Наша радиолокационная станция ослепла, приборы посходили с ума, по всем экранам побежали помехи, и я знал, что там, снаружи, всё поле боя заволокло паром, и я слышал, как от высокой температуры снаружи трещит и шипит обшивка «Киклопа-4». Судно опять сильно тряхнуло, и хотя я вцепился изо всех сил в подлокотники, захваты кресла больно впились мне в бока. Мы двигались в специальной позиции и «Киклоп» хорошо перенёс эту ударную волну, чего не могу сказать про ближайший эсминец, орудия которого почти в упор обстреливали и «Курай», и нас: после взрыва все его орудия смолкли.
Термоядерные заряды, которые используются в морских (да и сухопутных) сражениях, ограничены по мощности и не оставляют после себя большого количества радиоактивных материалов. Это сделано в первую очередь для того, чтобы не навредить своим, атакуя подобными зарядами противника. Их мощность рассчитывается таким образом, чтобы при попадании в цель противник был поражён, а применивший этот заряд остался цел и невредим. Обычно радиус поражения ограничен одной-двумя морскими милями. Вообще говоря, наши крылатые «жала» можно применять с совершенно безопасного расстояния в несколько десятков миль, но для успешного выполнения задачи дистанцию до цели желательно сокращать до минимума, что мы и делали. В бронированном судне вроде «Киклопа», находящегося в надводном положении, можно пережить взрыв на расстоянии мили, или даже меньше, но это уже как повезёт. Под водой же лучше держаться от эпицентра подальше…