Весь следующий час Леон полировал стаканы и подметал пол. Однажды, оглянувшись, Джонни увидел, что бармен наблюдает за ним, слегка наклонив набок голову и держа в руках метелку. В полдень в бар завалила на ланч небольшая толпа, и Леон дал Джонни сэндвич. Еще через два часа бармен вышел к песочной яме и привел с собой старичка, которого поставил вместо себя за стойку, предварительно надев на сменщика фартук.
— Не спали́ мне заведение. Ты. Идем.
Он взял бумажный пакет, отвел Джонни к старому грузовику и повернул ключ. Грузовичок закашлялся и выплюнул клуб сизого дыма. Леон положил руки на руль.
— Я на этой земле пятьдесят лет с лишком. Здесь мое место в мире: вот этот вот грузовик, эти люди, двадцать квадратных миль. Может, меньше. — Он повернулся к Джонни. — Что бы ни привело тебя сегодня с того болота, я про то знать не хочу — даже если ты видел что-то, слышал что-то или сам Господь потянулся с неба покормить тебя завтраком. Понятно?
Джонни кивнул.
— Я помогу тебе сегодня. И больше мы об этом говорить не будем. Можешь приходить в любое время. Можешь есть мои ребрышки и пить мой виски. Мы будем говорить о погоде, о проблемах на лесопилке или о тех мягоньких, кругленьких дамочках в обрезанных джинсах и тесных маечках. Ты рассказываешь кому-то про то место, куда я собираюсь тебя отвезти, — и на этом всё, конец.
— Понимаю.
Леон еще раз посмотрел Джонни в глаза.
— Сделай так, чтобы я об этом не пожалел.
Они проехали через стоянку, пересекли реку и покатили по краю поля. Вдоль дороги бежали телефонные столбы, а когда столбы повернули на восток, Леон продолжал ехать на север по проселочной дороге. Мир вокруг окрасился в зеленое и красно-коричневое, и воздух изливал теплое приглушенное мерцание. Еще через две мили Леон свернул в лес, преодолел, беспрестанно газуя на скользких камнях, широкий ручей и остановился на вырубке, где между тюльпановыми деревьями и бархатистым дубом притулился домишко со сложенной из шлакоблоков трубой и грязной металлической крышей. Со стропил по левой стороне свисали тушки кроликов, цветы в горшках оживляли невысокое крылечко.
— Жди здесь.
Леон прошел через пыльный двор и поднялся по прогнувшимся под его весом ступенькам. Ему открыли еще до того, как он постучал. Выглянувшая старушка посмотрела на Джонни и закрыла дверь. Четыре минуты спустя Леон вышел один и, подойдя к машине, сказал:
— Гостей не любит, но тебя примет.
— Кто?
Леон забрался в кабину.
— Можешь называть ее Вердиной. Стара, как первородный грех, и видеть никого не хочет, так что ты уж веди себя прилично, а иначе мне несдобровать. И еще, возьми вот это — пригодится. — Он вручил Джонни бумажный пакет. — Сахар. Подарочек. Ей это нравится.
— Что-нибудь еще?
— Левый глаз у нее слабый, так что смотри в правый. Не повышай голоса, не дерзи. Физиономия у тебя симпатичная, так что все должно получиться.
Джонни бросил взгляд на домишко. Дверь была приоткрыта, и за ней виднелась крошечная фигура в застиранном платье.
— Болото знает?
— Получше тебя.
— Как это?
— Прожила там полжизни.
Джонни почувствовал, как его словно потянуло к домику.
— Что еще мне нужно знать?
— Наверное, только вот это. — Леон наклонился вперед и тоже посмотрел на старуху. — Она, в общем-то, моя бабуля.
Джонни подождал еще немного и выбрался из кабины. Взойдя на крыльцо, увидел мух на кроликах и ружье у двери. Старуха ждала.
— Подойди ближе. Чтобы я на тебя посмотрела.
Джонни переступил порог, и хозяйка встретила там, где в окно вливался свет. Она была маленькая, но руки, когда она коснулась его лица и повернула к солнцу, оказались проворными и не дрожали.
— Леон говорит, тебя зовут Джонни Мерримон.
— Да.
— Хм… Похож. — Старуха повернулась, прошла в полумрак комнаты и села в кресло-качалку у холодного камина. Других комнат в домике не было: плита справа и кровать в углу. — Ну, проходи. Я сказала Леону, что хочу поговорить с тобой. Но не сказала, что займу этим целый день.
Джонни сел на стул по другую сторону от камина.
— Леон говорит, что он ваш внук.
— У его мамочки были самые круглые каблучки[19] во всем округе, так что, может, внук, а может, и нет. Это мне?
Джонни передал пакет, и Вердина сунула в него палец, а потом слизнула песок.
— Ладно. — Она поставила пакет на колено. — Скажи мне, что ты хочешь знать.
— Вы сказали, что я похож на Мерримона. Что это значит?
— То, что ты пошел в своих родичей по мужской линии.
— С чего вы это взяли?
Она презрительно фыркнула.
— Твоя семья много лет владела моей семьей. Или ты позабыл об этом?
Джонни покраснел от смущения. Об этом он и впрямь не подумал. А как же Леон?
— Куришь? — спросила Вердина.
— Нет.
Из кармана старухи вынырнула самокрутка. Вердина чиркнула спичкой и выпустила клуб дыма. Табаком от него не пахло.
— Леон говорит, ты Хаш Арбор владеешь…
— Да, мэм.
— Постройками? Землей?
— Всем.
Старуха еще раз затянулась, отложила самокрутку и сняла с языка какую-то крошку.
— Говорит, тебя что-то напугало. Что?
— Даже не знаю.
— Не знаешь или не хочешь говорить? — Джонни не ответил, и она, не спуская с него глаз, кивнула. — Покури.
— Я не курю.
