Набросив рубашку, Джонни побежал по болоту к навесу, сбросил цепь с двери, но машины на месте не обнаружил. Грузовик нашелся в полумиле от ворот, в подлеске. Сначала Джонни увидел битое стекло, потом черный след на земле у кювета. Прикосновение к металлу отозвалось воспоминанием о столкновении, но воспоминание предстало как сон во сне, как отражение слепящего света фар, грохота, скрежета металла и треска бьющегося стекла. Стоя на обочине, Джонни посмотрел в одну сторону, потом в другую. В памяти остались какие-то люди, калечившие его палками. Он попытался сохранить образ, но не смог.
Вернувшись в хижину, Джонни взялся за поиски — вскрывал и переворачивал коробки, заглядывал в ящики — и в конце концов нашел то, что искал, в кофейной банке, заполненной шурупами, сверлами и резцами. Поднялся на холм, включил телефон и несколько долгих секунд смотрел на экран, пока на нем не появилась дата.
Девятое сентября.
Он потерял пять дней.
На верхушке холма Джонни сидел долго. В конце концов ему удалось вызвать техпомощь. Потом он прогулялся к шоссе, где встретил водителя, который, зацепив грузовик тросом, вытащил его из подлеска.
— Ну, это не то, что тебе хотелось бы увидеть, — заметил парень в замасленном комбинезоне с нашивкой на груди, согласно которой его звали Дейв. — Какого года старичок, шестьдесят второго?
— Шестьдесят третьего.
— Это ты его туда загнал?
— Что-то плохо помню.
— Могу забрать в город, посмотреть, что и как. Если рама погнулась, ничего уже не сделаешь.
— Сколько возьмешь за буксировку?
— Как насчет сотни баксов?
— Пятьдесят устроит?
Сошлись на том, что разницу поделили пополам. Потом Джонни доехал с Дейвом до автомастерской с двумя боксами.
— Второй подъемник сломан, — объяснил Дейв, — так что твоим займемся, как только первый освободится. Можешь подождать, если хочешь.
Стоявший на подъемнике старенький «Датсун», похоже, уезжать не собирался — у него отсутствовали все четыре колеса, выпускной коллектор и задний коренной подшипник.
— Спешить некуда, — сказал Джонни. — Ты мне позвони, а если не отвечу, оставь сообщение.
— Как хочешь.
Они вышли из кабины. Мимо, тяжело пыхтя, пронесся большегрузный трейлер. Джонни вытащил из кармана пачку бумажек и отсчитал семьдесят пять долларов.
— Мне надо на чем-то ездить.
Дейв кивком указал на кабриолет с пятнами ржавчины.
— Можешь взять за восемьдесят баксов.
— На сколько?
— На неделю.
— А как насчет этого? — Джонни показал на мопед с «лысыми» покрышками и рваным сиденьем.
— Даже не знаю, бегает ли он вообще.
— Если бегает, отдашь за полсотни на месяц?
— Вот что я тебе скажу. — Дейв посмотрел на мопед оценивающим взглядом и вскинул бровь. — Давай сотню, и он весь твой.
Вернувшись в Пустошь, Джонни сел под дерево и постарался успокоиться и не паниковать из-за потерянных дней. Для начала он сосредоточился на жаре́, потом на сердце, на крови в венах. Затем перешел вовне — на кору, к которой прижимался спиной, и через нее на сердцевину дерева, спустился к корням и дошел до камня, лежащего в холодной глубине и служащего дном мира.
— Пять дней.
Он размял руку и почувствовал движение сухожилий. Грузовик не просто пострадал, его добили. Такова реальность. А вот как объяснить внезапные проблески цвета? Вспышки? Кровь? Прочие невероятные видения? Может быть, за жизнь в Пустоши и впрямь нужно платить, и плата эта такова, что позволить ее себе он не может? Не позвонить ли Джеку, подумал Джонни и тут же сам себе ответил: нет. Джек начнет беспокоиться, а спорить с ним он пока что был не готов.
И что оставалось?
Джонни сел на мопед и, выехав из Пустоши, повернул на север, к Леону.
— Немножко рановато для тебя, а? — спросил из-за стойки хозяин бара.
— Я не за выпивкой.
— Поесть?
— И не за этим. — По дороге Джонни обдумал несколько вариантов подхода к интересующей его теме, но в результате пришел к выводу, что хитрить не стоит. Разговаривая с гостем, Леон продолжал вытирать стаканы, ловко орудуя старым полотенцем. — Ты как-то сказал, что по молодости охотой занимался…
— Верно.
— И что выследить можешь любого зверя. Что у тебя это лучше всего получается.
— Так оно и есть.
— Почему ты не ходишь на болото?
— Кто сказал, что не хожу?
— Ты сам и сказал.
Бармен покачал головой:
— Не помню такого.
— Я тогда в первый раз сюда пришел. Ты сказал, что, мол, пойти на болото равнозначно капитуляции, а у тебя сдаваться желания нет. Да еще обозвал меня тупицей, у которого соображения меньше, чем у камня.
Леон улыбнулся:
— Да, точно. Теперь помню.
— Так чего же ты боишься?
— Хочешь поговорить о болоте? Сейчас? Через столько лет?
— Да, хочу.
Леон отставил стакан, отложил полотенце и, облокотившись о стойку, подался вперед.
— И с чего бы вдруг такой интерес после… сколько там… шести лет?
— Может, меня тоже кое-что пугает.
— Что?
— Сам толком не понимаю.
Бармен налил в кружку кофе и подтолкнул ее через стойку.
— Пей.
— Зачем?
— Затем, что мне подумать надо.
