Внутри чисто и уютно. Опять же, по-восточному уютно. Снова одна большая зала, вместившая в себя кухню, столовую и гостиную. Практически полностью отсутствуют столы и стулья в привычном для меня понимании. Их заменяют невысокие столики и обилие циновок на полу, на которых, предполагается, и восседают жильцы. Единственными исключениями в интерьере, нарушающими «линию горизонта», являются шахматный стол с нанесённой на его поверхности краской, шахматной доской, два стула возле него и кухонный стол у плиты для манипуляций с продуктами. К нему-то мы и направляемся.
Через пятнадцать минут на большой сковороде, прикрытой крышкой, «поднимается» яичница, за неимением репчатого лука, нафаршированная, предварительно подрумяненной редькой, которую, местные едят просто в невообразимых количествах, наравне с пекинской капустой. Вместе с яичницей, поднимается и уровень слюны, выделяемый моим оголодавшим организмом. Едва удерживаю себя в руках, чтобы не набросится на угощение, не вынимая его из сковороды. Увы, приходится изображать воспитанную девочку и терпеливо дожидаться приглашения к столу.
Удобно расположившись на циновках, сидим, вкушаем. Такой способ пристроить пятую точку, не то чтобы кажется мне диким, но необычным — точно. К счастью, гибкость девичьего тела играет в плюс, и длительное сидение с подобранными под себя ногами не вызывает никакого дискомфорта.
С моей стряпнёй тоже не всё однозначно. Чинчин, разжевав пробный кусочек, принимается сдабривать свою порцию огромным количеством каких-то специй, лишь, после чего, опустошает тарелку. И по его гримасе не понятно — понравилось или нет? Я же, «схомячиваю» свою половину с превеликим удовольствием. Жареная редька, по вкусу напоминает мне подмороженный, отварной картофель, и в целом, не портит блюдо. К сожалению, и ВонХо, и СонЁн отказываются разделить с нами трапезу. Хозяйка принимается за наведение порядка на кухне, а харабоджи ограничивается местной водкой — соджу, на пару с соседом, закусывая ту кимчхи. Я к выпивке равнодушен. В своём прошлом теле, не видел смысла отказывать организму в удовольствии погрузиться в алкогольное опьянение, позволял себе пиво, а иногда и водку. Но попав сюда, стал испытывать к алкоголю чувство, близкое к отвращению.
— Опять Пукхан дубиной трясёт. Слышал, хён? На днях десять ракет запустили. Они доиграются, когда-нибудь.
— Война грядёт, хён. И хорошо, если мы первые ударим. Меньше жертв будет.
— Война? Она давно идёт, только, необъявленная! Люди гибнут с обеих сторон, и этому конца и края не видно. А наша президент во всём потакает союзникам, вместо того чтобы решить проблему раз и навсегда!
— Союзники? Где ты нашёл союзников? США преследуют свои интересы, как всегда. Мы — для них — разменная монета! Возьми, к примеру, Китай. Сколько они в него денег вливают, а чуть что не так, сразу — санкции. Кнут и пряник, хён! Только, в отличие от Китая, мы не можем себе позволить пойти против их воли.
— Можем, хён, было бы желание… Давай по последней и пойдём, разыграем партию. Сегодня, моя очередь белыми играть.
Чинчин переводит на меня взгляд, и с улыбкой добавляет:
— Спасибо тебе, Лира-ян, восхитительный ужин!
Вежливо кланяюсь, мысленно отметив, что мне приятна похвала. И кажется, даже щёки зарделись.
Старики встают из-за обеденного стола, и перемещаются за шахматный, прихватив с собой початую бутылку соджу, стопки и миску с кимчхи. А я, повинуясь внезапному порыву, собираю всю грязную посуду и сгружаю её в раковину.
— Спасибо, дочка, — благодарит меня СонЁн, держась за бок. — Как раз, хотела тебя попросить помочь. Мне, что-то, нехорошо.
С тревогой смотрю на пожилую женщину, прикидывая, что это смахивает на сердечный приступ. Я не специалист в медицине, но общие симптомы знаю — по возрасту положено.
[ Нунним, вам вызвать врача? ]
— Нет, нет, что ты! Я просто устала. Отдохну немного и всё пройдёт. Мне скоро на работу идти, а врачи — это надолго. Спасибо, что беспокоишься обо мне.
Разглядываю побледневшее лицо женщины, отмечаю её, покрытый испариной, лоб…
«Сильная женщина, если в таком состоянии о работе думает. Но так дело не пойдёт»
Подхожу к разыгравшим партию шахматистам, дотрагиваюсь до плеча Чинчина, показываю ему планшет:
[ СонЁн-сии плохо, ей нужно вызвать врача ]
Полчаса спустя, о визите бригады скорой помощи, только что госпитализировавшей СонЁн, напоминает лишь шлейф лекарственных запахов. А из дома, словно исчезает атмосфера уюта, которую заменяет ощущение подавленности, незримо расплывшееся в воздухе.
Порываюсь было оставить Чинчина в одиночестве, но моё предложение отвергает ВонХо.
— Будет лучше, если мы останемся, — прочитав сообщение на планшетке, печально качает он головой. — Дома и без нас обойдутся, а здесь мы поможем человеку. Я давно его знаю. Одиночество для Чинчина — смерти подобно.
Как же я его понимаю. Сам после развода едва выкарабкался.
