Я задержалась взглядом на кресле-мешке, но в итоге решила, что если сяду в него, то уже никогда не встану, поэтому выбрала пластиковый стул с вертикальной спинкой, а другой стул пододвинула Эйдену.
— Очень рада, что вы решили меня навестить! Думаю, это очень полезно для того, чтобы Эйден двигался вперёд.
Я не знала, что сказать, поэтому просто кивнула. Не то чтобы я была с ней не согласна — нет, я с радостью ехала на приём, просто добраться до клиники было тем ещё мучением. Мне пришлось накинуть Эйдену на голову одеяло, чтобы не дать папарацци делать фотографии — я не могла допустить, чтобы их печатали без моего согласия.
— Приятно видеть тебя снова, Эйден! Вижу, ты постригся.
— Это я постаралась… тупыми ножницами над раковиной в ванной, — со смехом призналась я, но смех вышел не слишком естественным. — Мда. Не самая лучшая стрижка в мире.
— О, что вы, выглядит весьма привлекательно! — Приятные йоркширские нотки в её голосе благотворно подействовали на мои нервы: она говорила как старая добрая подруга. У бишоптаунцев своеобразный, немного напыщенный говор, и хотя среди них попадаются и обладатели сильного йоркширского акцента, чаще всего местные обитатели говорят как ведущие на канале BBC.
Я улыбнулась, глядя на Эйдена:
— Думаю, ему нравится. Он пока не может сказать мне об этом, но мне нравится думать, что если бы он мог, то сказал бы.
В ответной улыбке доктора Фостер мне почудился едва заметный намёк на сарказм, и не уверена, что я была в восторге от её последующей реакции, сопровождавшейся неспешным кивком головы:
— Непременно. Что ж, Эйден, я бы хотела, чтобы сегодня ты нарисовал мне ещё несколько картинок. Ты не против? Прекрасно, — быстро ответила она сама себе, чтобы не акцентировать внимание на отсутствии реакции Эйдена. — Давай-ка я устрою тебя вот за этим столом. Тут много цветных карандашей и бумаги, рисуй всё, что придёт тебе в голову. Вот так. Замечательно.
Усадив Эйдена за стол, доктор Фостер села рядом со мной.
— Прошу прощения, если вам показалось, что я разговариваю с ним как с маленьким ребёнком, но я полагаю, что пока с ним лучше обращаться понежнее.
— Я делаю так же. Он и правда не похож на шестнадцатилетнего. — Я вспомнила о том, как ведут себя дети в школе: эдакие самоуверенные и громкоголосые петухи, считающие себя центром Вселенной и искренне верящие в то, что вся эта Вселенная им подвластна.
— Это верно, но со временем он компенсирует отставание, — заверила она. — Отмечаете ли вы в нём какие-нибудь изменения к лучшему?
— До сих пор он не сказал ни слова. Вообще ничего. Правда вот…
— Продолжайте, — сказала она.
— Мне кажется, что один раз он запел.
Доктор Фостер всем телом подалась вперёд, и мне не понравилось какое-то нехорошее возбуждение, блеснувшее у неё в глазах. Я уже представила, как у себя в воображении, наполненном танцующими от радости фунтами стерлингов, она сдаёт в печать статью под названием «Дикое дитя из Йоркшира».
— В самом деле? Что же спровоцировало его на это?
Я сложила ладони и зажала их ногами, чтобы перестать, наконец, растирать сухие корки на коже, которые уже покраснели от постоянного раздражения.
— Мы с мужем слегка повздорили. — Я взглянула на доктора Фостер, ожидая встретить в её глазах неодобрение.
— Я вас не осуждаю. Всю последнюю неделю ваша семья пребывает в крайне стрессовой ситуации, а посему небольшие конфликты более чем ожидаемы.
— Эйден находился в другой комнате. Это было в тот день, когда мы ездили к лесу, и я была… не в своей тарелке. Подъезжая к дому, я увидела толпу журналистов и решила поехать к своей лучшей подруге. Позже туда приехал Роб, он был весь на нервах: какому-то репортёру удалось его сфотографировать, а ещё он вбил себе в голову, что в похищении непременно обвинят его. Он сказал, что в таких ситуациях пресса всегда кидается на отцов. Потом я рассказала ему о нашей с инспектором затее, и он окончательно вышел из себя.
— Он распускал руки?
— Нет. Просто говорил на повышенных. А потом, когда он на секунду утих, я вдруг услышала, будто в гостиной кто-то поёт тоненьким голосом. Мне кажется, это был Эйден. Мы были на кухне, а он сидел там один и смотрел диснеевские мультики.
— А вы уверены, что это был именно Эйден? Может, эти звуки издавал кто-то из персонажей?
— Вроде не похоже ни на одного из них, — пожала плечами я. — К тому же когда я вошла в гостиную, звук на телевизоре был выключен.
— Вы смогли разобрать слова или мелодию?
Я покачала головой:
— Слов я не слышала, лишь тихий голос. Знаете… будто бы призрак пел, как в этих ужастиках, когда призрак в ребёнка вселяется, или кукла оживает, и на фоне какая-нибудь жуткая песенка звучит…
Её губы тронула лёгкая улыбка:
— У меня муж такое смотрит, так что могу себе представить.
— В общем, что-то в этом роде. Жуткая детская песенка. — Я содрогнулась всем телом. Вернувшись домой от Джози, я особо не вспоминала о песне — думать больше приходилось о толпе репортёров и о том, чтобы на время изолироваться от внешнего мира. Может быть, Джейк был прав и я с этим перегнула палку.
— А после этого случая? — спросила она.
