— Нет, я стараюсь защитить его и попросила Роба, Соню и Питера не приходить. Ты же знаешь, какой у Роба характер. Нам что, нужно, чтобы он тут закатывал истерики и устраивал перепалки с репортёрами?! Я знаю, что Соня горит желанием помочь, но что она реально может сделать? Нет уж, Эйдену весь этот цирк не нужен. Ему нужно какое-то время провести с нами наедине, без посторонних, и привыкнуть. Там, где он так долго пробыл, он, скорее всего, пребывал в одиночестве, и толпа людей его только напугает.
— Ему нужно проводить какое-то время вне нашего дома.
— Сдаётся мне, ты просто хочешь спровадить его отсюда, — еле слышно пробормотала я.
— Это ещё как понимать? — Джейк поднялся на ноги.
Я попятилась из гостиной, потом повернулась и пошла на кухню, покачивая головой: ну что за смехотворные препирательства!
— Слушай, я знаю, что ты стараешься сделать всё наилучшим образом, но уж больно очевидно, что ты не хочешь присутствия Эйдена. Ты всё время подходишь к нему и просишь его уйти — ну и что дальше?
— Эмма, я не знаю, как мне ещё сказать, чтобы ты поняла: у меня нет желания убрать Эйдена из моего дома! Я просто хочу, чтобы он подышал свежим воздухом, увидел других людей, кроме нас с тобой, и вообще как-то начал соприкасаться с реальной жизнью. Ничего хорошего в том, что он постоянно находится здесь, с нами.
— Ему становится лучше, — настаивала я. — Я же вижу. Он стал слышать меня. Он всё понимает.
— Тебе видится то, чего нет. Я, знаешь ли, со своей колокольни вижу всё несколько иначе. Ему не становится лучше, Эмма, он по-прежнему похож на овощ. Он сидит без малейших признаков человеческих эмоций на лице. На днях был случай — выхожу я из ванной, а он стоит в коридоре. Просто стоит и смотрит в одну точку, и всё.
Я потёрла участок сухой кожи на руке и стала нервно расхаживать по кухне.
— Овощ? Какого хрена, Джейк? Как ты можешь так говорить?!
Он снял очки и сдавил пальцами переносицу:
— Неудачно выразился…
Но было слишком поздно. Его слова были не просто резкими — в них крылась какая-то жестокость, но это никак не меняло то, что они были правдой. Когда я заговорила, голос у меня задрожал от неуверенности:
— Но… ты правда думаешь, что он овощ? Ведь он вроде бы… осознаёт, что творится вокруг. Разве нет?
Джейк придвинулся ко мне, взял меня за плечи и заглянул глубоко в глаза:
— Эмма, у него глубокая психологическая травма. Сколь бы сильно ты ни хотела, у тебя не получится справиться с этим в одиночку.
Всё убранство в кабинете доктора Фостер было призвано искупать посетителя в волнах безудержного жизнелюбия, едва не переходящего рамки разумного. В подростковом возрасте я бы подобную комнату возненавидела. Я села на ярко-красный диван и посмотрела на абстрактную картину, висевшую на стене напротив: на ней в бурном танце кружили большие, щедрые мазки всех возможных оттенков жёлтого, какие только были известны художнику. Узор на ковре напоминал дизайн коробок для завтрака 80-х годов: переплетающиеся петельки основных цветов.
Был четверг, я решила покончить с нашим затворничеством и выползти в мир, и вот мы двое выбрались из дома, как медведи из берлоги после спячки, потирая глаза и щурясь от солнечного света. Пока мы ехали в клинику, я старательно пыталась унять дрожь в руках, которая появлялась, как только я бралась за руль, и избегая смотреть в глаза окружающим. Эйдена нужно было показать психотерапевту: он потихоньку приспосабливался к жизни вне больницы, и теперь было самое время прислушаться к увещеваниям Джейка. К счастью, доктор Фостер выразила готовность заниматься с Эйденом даже до того, как он будет официально переведён в разряд живых.
Открываясь, дверь проскребла по деревянным половицам, издав пронзительный скрип, и Эйден, хватанув вдруг ртом воздух, вытянулся в струнку. Его лицо побледнело так, как мне ещё не доводилось видеть с тех пор, как мы пытались заставить его войти в лес. Я накрыла его руку своей, делая это очень медленно, как и всегда, когда касалась его.
— Здравствуйте, Эмма! Доброе утро, Эйден! — Доктор Фостер была такой же жизнерадостной, как и её приёмная, но в ней это качество было вполне органично и не производило впечатления искусственности — её фото отлично бы смотрелось на коробке с мюсли для здорового питания. Она излучала естественность и лёгкость — эдакая душа компании. — Проходите!
Эйден последовал за мной в кабинет. После исчезновения Эйдена во время наводнения я одно время ездила в Йорк на психотерапию. Вот там кабинет был именно таким, каким я представляла себе типичный кабинет психолога: просторный и с минималистской обстановкой, состоящей из удобных кресел, книжного шкафа и большого деревянного стола. У доктора Фостер всё было наоборот — кабинет был полон разных красок и деталей интерьера, от корзин с игрушками и художественных работ на стенах до пары букетов свежих цветов на подоконнике.
— Садитесь, где вам удобнее.
