Со дня возвращения Эйдена я избегала появляться на почте. Там, как, похоже, и во всех почтовых отделениях, работали женщины и мужчины средних лет столь характерного вида, что они с лихвой выбрали бы квоту стереотипных персонажей в каком-нибудь ситкоме. Я знала имена всех работников почты Бишоптауна. Среди них была Сандра, сын которой учился в Кембриджском университете, и благодаря гордости, которой полнилось материнское сердце, об этом факте знал весь наш городок. Был еще Сэм — молодой парень лет двадцати с хвостиком — который однажды порекомендовал мне хорошего косметолога, который мог бы привести в порядок мои брови. Со смерти моей матери мне не доводилось выслушивать пассивно-агрессивной критики такого уровня, но я всё-таки записала этот чёртов номер. Эта парочка называла себя «СанСэм», словно две знаменитости, которые решили сочетаться браком и объединить, таким образом, свои нетленные персоны в одну бесславную сверхсущность.
Хотя «Сан-Сэм» были вполне добродушными и в целом приятными людьми, до сего момента я всегда посылала на почту разобраться с корреспонденцией Дениз — отчасти из-за того, что полиция волновалась насчёт гневных писем в мой адрес, а отчасти потому, что считала, что вокруг меня тут же поднимется суета, и не факт, что я это нормально перенесу. Однако я быстро поняла, что была сильно не права: когда мы с Эйденом вошли в почтовое отделение, там воцарилась мёртвая тишина.
Я пристроилась в конец очереди и постаралась сделать вид, что не заметила, что едва я вошла, обычная болтовня, которой занимаются посетители в ожидании, тут же сошла на нет. В тесном пространстве почты было душно, и я вспотела ещё сильнее, и по виску у меня пробежала струйка пота. Я вытерла её рукавом джемпера и понадеялась, что ожидание не будет слишком долгим. «Сан-Сэм» оба были за стойкой, каждый занимался своим клиентом, а я была в очереди третьей, за двумя незнакомыми пенсионерами. Если и были в Бишоптауне люди, которых не слишком помнили, так это пожилые. Они редко выходили из дому, а когда выходили, то обычно собирались вместе: сила в количестве. К несчастью для них, мы их обычно почти не замечали — за исключением ситуаций, когда сталкивались с ними лицом к лицу, как я сегодня. Печально, и я прекрасно это осознавала, но в тот момент у меня у самой было дел невпроворот, чтобы ещё и об этом беспокоиться.
Первой освободилась Сандра. Я слабо улыбнулась ей и подвела Эйдена к стойке — оставлять его в машине одного я побоялась.
— Ммм… мне вот почтовый сбор нужно доплатить. — Просовывая извещение сквозь щель под стеклянным экраном, я чувствовала себя так, будто все глаза в почтовом отделении устремлены на меня. Пришлось снова вытереть лицо рукавом.
— Конечно. — Сандра взяла извещение, мельком взглянув на Эйдена, и просканировала штрих-код на лицевой стороне бумаги. — Один фунт восемьдесят, пожалуйста.
Мелочь была у меня наготове, и я просунула её через щель.
— Сейчас принесу письмо.
Сандра ушла, а Сэм посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осёкся, опустил взгляд на руки и забарабанил пальцами по прилавку, словно пытаясь заполнить тишину. Я осталась единственным посетителем в отделении, и ощущение неловкости момента явило себя во всей красе. К счастью, Сандра быстро вернулась к стойке.
— Вот, держите.
— Спасибо.
Конверт формата А4 был толстый, слегка потрёпанный по углам. Я запихнула его в сумку, и мы с Эйденом направились к выходу.
— Эмма!
Я обернулась и посмотрела на Сандру. Она то открывала, то закрывала рот, и я отвела глаза, чтобы не добавлять неловкости.
— Я очень сочувствую по поводу Эйдена, — вымолвила она.
— Я тоже, — присоединился Сэм.
— Спасибо, — пробормотала я, торопясь покинуть почтовое отделение, пока слезы не хлынули из глаз. Моё съёжившееся сердце слегка дрогнуло, будто кто-то дёрнул за натянутую струну. Я так и не смогла к этому привыкнуть: меня захлёстывали чувства, когда люди проявляли искреннюю заботу или от всего сердца желали добра. Большинство людей совершенно фальшивы, им нет до тебя никакого дела, и они это едва могут скрыть. Но иногда встречаешь таких людей, как «Сан-Сэм», которые чуть ли не сбивают тебя с ног внезапным проявлением доброты и сочувствия, и это так нелепо, ведь они всего лишь говорят «мне так жаль»…
В машине мне удалось взять себя в руки. Я достала конверт и распечатала его, а Эйден сидел и смотрел на меня. Казалось, что он, по крайней мере, хотя бы смутно отдаёт себе отчёт в том, что происходит, ведь бывали моменты, когда он попросту игнорировал всё вокруг.
Брошюра была толстой, что удивительно для столь скромного колледжа. Сколько же у них курсов? Я пролистала раздел искусств и гуманитарных наук и нашла страницу истории искусств. Внимательно просмотрела страницу в поисках имени Джейка, но, наткнувшись на сам курс — история искусств по вечерам во вторник и четверг, — обнаружила рядом с ним имя Дэвида Брауна. Никакого Джейка Хьюитта.
