Роб не ответил, да и я была слишком увлечена картинами, чтобы слушать. Именно картины беспокоили меня больше всего. В основном он рисовал моё лицо. Это были филигранные работы, почти фотореалистические, с идеально переданными чертами. На одной из картин я была изображена во сне, с растрёпанными вокруг головы волосами. Я могла бы счесть эти работы прекрасным и даже лестным для меня сюрпризом, однако по сути всё это было отвратительным вторжением в мою личную жизнь, и мне было жутко до мурашек.
— Не расчёсывай руки, — сказал Роб. Он полез в карман и достал пару тонких резиновых перчаток — такие надевают врачи. — Надень. Нам нельзя оставлять никаких следов ДНК. Это место преступления.
Я хотела спросить, почему, но, конечно, я и была преступлением. Он преследовал меня. Он фотографировал меня, когда я была ещё несовершеннолетней. Некоторые из фотографий были откровенно провокационными. Хоть я нигде и не была голой, но, не ведая того, позировала, то наклоняясь в короткой юбке, то повернувшись так, что некоторые участки тела обнажались, выглядывая из-под школьной блузки. Мне захотелось убежать из гаража и срочно встать под обжигающе-горячий душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Меня словно изнасиловали.
— Давай посмотрим, что в шкафу, — предложил Роб.
Он был мягок и осторожен. Настоящий Роб вспыхнул бы в стрессовой ситуации, поэтому я поняла, что он сдерживается ради меня. Он осознал, что всё гораздо сложнее и Джейк не просто «плохой парень». Я носила его ребёнка. Мы были связаны, как бы отвратительно это ни было.
— Ничего не понимаю, — сказала я тихим голосом. — Если он был так одержим мной, зачем спал со всеми этими женщинами?
— Не уверен, что это так, Эм, — сказал Роб. — Думаю, Он ни с кем не спал, а приходил сюда.
— Но зачем? Я была в его полном распоряжении. Я его жена.
Роб не ответил и занялся шкафом, а я начала рассматривать стопки картин, сваленных на полу, и у меня перехватило дыхание от изумления. Эти картины были намного более жуткими, чем те, что висели на стене. На них Джейк изображал меня в садистском ключе. На большинстве из них я была совсем голой или в обрывках одежды, со связанными руками и кляпом во рту. В глазах не было ни намёка на желание: он рисовал меня напуганной. В его фантазиях я была рабыней поневоле, которую вынудили стать участницей его игр. Сюжет один и тот же: доминирование надо мной. Однако в наших отношениях он совсем не был таким. Он любил всё… контролировать, это да, теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было именно так. Он нашёл мне работу в той школе, где работал сам; дом и машина были его собственностью. Он был исключительно щепетилен в отношении каждой вещи, находившейся в нашем доме. Но он никогда не был садистом. Он никогда не бил меня и даже в постели не проявлял дерзких желаний. Зачем ему все эти странные картины?
Я начинала понимать истинную зависимость Джейка: нет, не секс, а фантазии. Фантазии на тему обладания. И наилучший способ реализовать их — это поместить внутрь меня ребёнка. Я вспомнила тот день, когда узнала о беременности — грешила на простуду, из-за которой снизился эффект противозачаточных таблеток, но что, если… что если Джейк подменил их?
В самом низу живота у меня заворочался холодный ужас.
— Эмма, иди-ка сюда, я кое-что нашёл.
Оставив картины в том же положении, в котором их обнаружила, я перешла к противоположной стене гаража посмотреть, на что наткнулся Роб. Он рассматривал найденную в шкафу большую папку и при моём приближении опустил её, чтобы вне было видно содержимое. Смотреть не очень-то хотелось, но я себя заставила.
— Тут другая девушка, — сказал Роб. — Помнишь, в прессу попала фотография Джейка со школьницей? Это она и есть. Здесь куча её фоток. — Он перевернул страницу, и у меня перехватило дыхание: на следующей странице та самая девушка — красивая, темноволосая — была обнажённой. — Чёрт. Он наврал, у них и правда была связь. — Последующие страницы открывали нам всё новые и новые фотографии молодой девушки в шокирующе откровенных позах. В тот момент я поняла, что слегка изумлённое выражение её лица будет вечно преследовать меня. Позы были дерзкими, уверенными, но на лице была написана полная беззащитность. — Чёртов ублюдок, он воспользовался ею. Смотри, некоторые в нескольких экземплярах. Держу пари, он хранил их, чтобы давить на неё и чтобы она никому ничего не рассказывала. Уверен, этот подонок шантажировал её, угрожая показать всем эти фото. — Роб захлопнул папку, и на пол выпала флешка.
Я подняла её.
— Даже знать не хочу, что на ней.
Роб покачал головой, затем выудил из ящика пачку писем, перевязанных резинкой. Он вытащил верхнее и начал читать:
— «Я очень скучаю по тебе. Пожалуйста, перезвони мне, Джейк. Я хочу увидеться. Я так боюсь, что люди узнают, что случилось, и у нас будут неприятности…». Чёрт. Это её письма. И это письмо, судя по штемпелю, отправлено неделю назад. Он всё ещё поддерживает с ней связь! Говорю тебе, он держит её в качестве любимого питомца, который буквально смотрит ему в рот!
