Бард идет по прямой дорожке, пересекая поле в направлении звука, к великолепному, ужасающему краю. За его спиной в темнеющем небе клубятся облака. Даже в этот поздний час я вижу, как группы бардов разбиваются на пары, тренируясь. Одни оттачивают боевое мастерство с помощью клинков и арбалетов, другие маршируют в строго организованном строю. Некоторые сидят в тихой медитации. Четвертая группа собралась вокруг пожилого барда, который, кажется, читает какую-то лекцию, но они слишком далеко, чтобы услышать.
– Это тренировочные площадки, – объясняет Равод, – в ближайшем будущем ты будешь проводить здесь большую часть своего времени.
Я стою в благоговейном страхе, впитывая все это. Запах горного ветра и свежескошенной травы наполняет мои легкие. Когда он говорит, что я буду тренироваться здесь, я все еще не могу поверить. У меня есть дар, и меня завербовали. Это за пределами того, что я когда-либо могла себе представить, и когда я смотрю на всех этих бардов, то задаюсь вопросом, было ли это моей судьбой, причиной всех моих страданий – быть приведенной сюда. Странная мысль, и она приходит вместе с надеждой и страхом.
Я не могу забыть, почему оказалась здесь. Один из этих бардов, здесь, на этом поле, одна из этих движущихся теней на фоне наступающей темноты, может оказаться убийцей моей матери. Возможно, хотя я ненавижу так думать, это может быть Равод. Я едва сдерживаю дрожь.
– Твои дни будут распределены и расписаны в соответствии с тем, какие таланты мы увидим у тебя, – говорит он, и я сосредотачиваюсь на его словах, – и, когда ты пройдешь проверку, будет составлена программа твоего начального обучения. У каждого барда есть свое место и цель, таким образом мы обеспечиваем порядок как здесь, в Высшем совете, так и во всей Монтане.
– А чем занимаешься ты? – спрашиваю я с неподдельным любопытством. Широкие плечи барда под плащом напряжены; его так трудно понять, что желание знать, о чем он думает, странно поглощает.
Возможно, он что-то скрывает.
Равод смотрит на меня, приподняв бровь.
– Я вижу, ты уже решила проигнорировать мой совет насчет излишнего любопытства, – говорит он.
– И ты отклоняешь мой вопрос, – парирую я. – Я видела, как ты собирал десятину с моей деревни и упоминал о вербовке лорда Катала, так что рискну предположить, что ты какой-нибудь вербовщик?
Он издает лающий смех, но резкость звука компенсируется блеском его удивленной улыбки. На его щеках появляются две ямочки. Я чувствую, как красный жар поднимается в кончиках моих ушей. Несколько бардов с любопытством поглядывают на нас, прежде чем вернуться к своим занятиям.
– Вербовщик. Очень хорошо, давай назовем это так, – веселье Равода исчезает, как будто он смущен. Но удовольствие, как резкий всплеск солнца, оставляет ощущение тепла на моей коже. Я смотрю, как его взгляд скользит по тренировочной площадке. – Если хочешь знать, Катал оказывает мне честь, давая присматривать за другими бардами. Я иду туда, где он нуждается во мне, чтобы обеспечить порядок.
– Звучит сложно, – говорю я, – если все барды знают, что ты докладываешь о них Каталу, разве ты не чувствуешь недоверия?
– Их доверие не имеет значения, – отвечает Равод, – они знают свой долг, а я знаю свой.
Я морщу лоб, почувствовав холод в его голосе.
И оглядываюсь на бардов на тренировочной площадке. Очевидно, что среди них существует подобие товарищества. Свободные от занятий барды перешептываются друг с другом и смеются, но почему-то между ними царит тот же безличный тон, который удивляет меня в поведении Равода. Вспоминая время, когда я впервые увидела, как он общается со своими товарищами в Астре, я думаю, что и тогда было то же.
– Это крыло бардов. – голос Равода прерывает мои размышления, когда мы достигаем другого конца тренировочной площадки и снова входим в замок. Металлические жаровни освещают пространство внутри, и залы кажутся здесь более старыми, как будто застывшими во времени.
Равод останавливается в центре главного зала, указывая на дверь слева.
– Трапезная. Еда подается на рассвете, в полдень и на закате, – его палец указывает на дверь в противоположном конце, – скрипторий. Единственный во всей Монтане.
Скрипторий. Я никогда не слышала этого слова, но он произносит его с абсолютным почтением.
Будто видя мое замешательство, он добавляет:
– Это хранилище письменных знаний Высшего совета. Именно здесь старшие барды учатся искусству письменного повествования. – Мои глаза расширяются от ужаса, но он продолжает: – Как бард, ты в конце концов будешь обучена письменному слову. Это одна из наших многочисленных обязанностей по поддержанию порядка в Высшем совете.
Холодный ужас сжимает мое горло. Воспоминания вещей, которые констебль Данн хранил в своем кабинете, мелькают у меня в голове, и я не могу сдержать дрожь. Я прерывисто выдыхаю, понимая, что незаметно отошла от двери скриптория.
– Так барды защищают Монтану, – говорит он с неожиданной мягкостью, – мы должны знать об опасности, если хотим защитить от нее других.
