Дрожь пробегает по воздуху. Электрический ток. Трещина, проходящая сквозь ткань лабиринта. Я закрываю глаза.
Когда я открываю их, я стою на том же месте, но уже не в промежуточном плане существования.
Передо мной – дверь в Книгу дней. Наконец.
Я ожидала большего, ведь здесь хранится вся запись реальности. Вместо этого я оказываюсь в маленькой каменной комнате, расположенной под куполом, из которого льется лунный свет на подиум в конце короткого лестничного пролета.
Пылинки белой пыли плывут в свете, потревоженные впервые за многие века. Три статуи, изображающие людей в мантиях, с книгой в руках, стоят на страже по периметру. Они вырезаны из того же зеленоватого камня, что и остальная часть комнаты. Одна статуя поддерживает куполообразный потолок. Простота поразительна.
Что-то в этой комнате кажется окончательным. Как будто замок наконец-то опустил стены своих иллюзий.
Ноги дрожат с каждым шагом, который я делаю к подиуму. Я сглатываю комок в горле.
Достигаю вершины и смотрю на подиум. Книга дней…
– Разве нет?
Пустота.
Я глупо смотрю вокруг. Лишь пара разорванных страниц. Я наклоняюсь, удерживаясь на подиуме, но мне хочется закричать.
Кто-то пришел сюда до меня. Как такое могло случиться?
Я трогаю бумаги, переворачиваю их. Я моргаю, когда вижу свое имя, написанное торопливым почерком…
Свинцовое разочарование в моей груди неловко шевелится. Я слишком устала, чтобы понять, что это значит.
Равод первым нашел лабиринт. Он его разгадал. Он украл Книгу дней.
Мой палец двигается по написанным им словам, когда я читаю их снова и снова.
Простить его? Это было необходимо? Это что, шутка?
На второй разорванной странице есть символы, которые слишком выцвели, чтобы их разглядеть…
Я беру страницу в руки, рассматривая чуть ближе в ярком лунном свете.
Линии перемещаются по странице, как вода, образуя символы, которые я не узнаю. Чем дольше я смотрю, тем более странной она мне кажется. Изображения дрейфуют из стороны в сторону, как будто они плавают в пруду. Постепенно они образуют глиф, который принимает форму быка. Рядом с ним появляются буквы.
Гондал.
Это что, клочок бумаги из Книги дней?
За моей спиной раздаются шаги.
Я засовываю записку и обрывок книги в нагрудный карман и разворачиваюсь.
– Привет, Шай.
Катал.
Он выходит на свет. Полдюжины вооруженных охранников и еще четверо бардов толпятся вокруг него.
– Катал, – я не знаю, как начать объяснять. И должна ли я что-то объяснять.
– Ты мне очень помогла. Я возьму ее, – говорит он, поднимаясь по ступенькам навстречу мне. На его лице появляется волчья ухмылка предвкушения. Он шагает к трибуне, отталкивая меня в сторону.
И смотрит на пустую поверхность и снова на меня. Растерянность отражается на его лице.
– Книга пропала, – говорю я.
Он грубо хватает меня за шиворот.
– Где она? – шипит он. Его лицо застыло, на нем нет и следа дружелюбия, которое он проявлял ко мне раньше.
Я могу только стоять, пораженная, в его железной хватке. Это не может быть Катал. Он мой союзник. Мой наставник. Катал был первым человеком в замке, во всем мире, который поверил мне, когда никто другой не поверил бы. Кажется совершенно невероятным, что этот человек, глядящий на меня сверху вниз, – тот же, кто поддерживал меня, верил в меня, помогал мне…
Использовал меня.
Все во мне сжимается.
Это и есть настоящий Катал. Человек, который оставляет Монтану страдать, в то время как сам пышно обедает в своем замке, бросая подачки сановникам, чтобы скрыть правду. Который посылает бардов, чтобы вселить страх и отчаяние в своих подданных, одновременно лишая их ресурсов. А когда барды выходят из-под его контроля, он заключает их в тюрьму и проводит над ними эксперименты.
Это человек, который посылал бесчисленных бардов умирать в поисках Книги дней. Включая меня.
Мы никогда не были союзниками. Я была еще одним винтиком в его машине. Еще один инструмент, чтобы использовать и выбросить.
Я была полной дурой.
Мой гнев пылает во мне, раскаленный докрасна. Возможно, я совершила ошибку, доверившись ему, но он недооценивает меня.
Я все еще жива и могу бороться, чтобы все исправить. Я выдерживаю его взгляд. Что-то глубоко внутри делает меня храброй.
– Там, где за это нельзя убивать невинных людей, – вру я. А потом плюю ему в лицо.
Катал отскакивает, резко дернув рукой, чтобы сбросить меня с лестницы. Я приземляюсь на бедро, морщась. Он достает из кармана платок, вытирает лицо и спускается следом за мной, вновь обретя хладнокровие.
– В моем распоряжении есть много способов убедить тебя в своей правоте, – говорит он, – если понадобится, я применю силу.
Стражники наваливаются на меня, крепко хватают за плечи и поднимают на ноги.
– Я тебе ничего не скажу, – огрызаюсь я.
Он смотрит на меня отсутствующим взглядом, вся теплота и фамильярность исчезли. Я чувствую себя так, словно ножи вонзились в меня, пронзая глубже, чем любое оружие. Видеть его таким, холодным, расчетливым деспотом, еще больнее, когда это направлено против меня.
Я доверяла ему.
