– Что, ты не
– Именно так я и думала, – тихо говорит Кеннан, – я пыталась выяснить правду. Я хотела все исправить. Я думала, что ответы будут в Книге дней. Я… – она отворачивается, – это не имеет значения. Но ты заслуживаешь знать.
– Ты просто молодец, Кеннан, – киплю я от злости, – ты определенно казалась очень раскаивающейся, когда выполняла все эти контрблагословения и мучила меня во время тренировок.
– Ты… – она резко замолкает, прежде чем оскорбление, которое она придумала, может вырваться наружу. Она делает глубокий вдох и начинает снова: – Если бы ты потерпела неудачу, то была бы в безопасности. Я сделала это, чтобы защитить тебя, чтобы держать тебя подальше от этого.
Правда ее слов оглушает.
– Спрятать от Катала, – шепчу я.
– А от кого же еще? – Кеннан закатывает глаза. – Знаешь, он сделал то же самое со мной. Играл на всех моих слабостях, притворялся, что он мой единственный друг. Это был спектакль. Он хочет получить Книгу дней, и ему все равно, кого он уничтожит в процессе. Я едва выбралась из лабиринта, спасая свою жизнь.
Все мое тело дрожит.
– Даже если это правда, почему я должна доверять тебе после того, что ты сделала с моей мамой?
– Может, ты заткнешься на пять секунд? Я пытаюсь все исправить, – огрызается Кеннан. Ее тон не отличается от обычного, но выражение ее глаз изменилось, выражая сожаление.
Я удерживаю равновесие, крепче сжимая рукой решетку.
– Тогда сделай это. Скажи то, ради чего сюда пришла, – я вздыхаю. Если она будет продолжать в том же духе, болезнь заберет меня прежде, чем я добьюсь успеха в разговоре с ней.
Она делает глубокий вдох.
– Десятина была только частичной причиной, по которой нас послали в Астру, – говорит Кеннан. – Катал сказал мне, что это задание освободит меня от моей неудачи с Книгой дней. Мы выслеживали бродячего барда, который ускользал от нас задолго до того, как я пришла в замок. Наши часовые в пустошах обнаружили информацию, которая заставила нас поверить, что она скрывается в Астре.
– Она?
Кеннан наклоняет голову.
– Разве ты не знала, что твоя мать была бардом?
Я замираю. Вопрос повисает в воздухе, как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться. Ма? Бард?
– Нам с Найлом было поручено задержать ее. Она сопротивлялась, – продолжает Кеннан. – Последнее, что я помню, это как потянулась к твоей матери, но какой-то голос швырнул меня к стене. Я не знаю, чей он был. Когда я пришла в себя, Найл тащил меня из дома, обещая никому не рассказывать о том, что я сделала.
– И ты ему поверила?
– Не знаю, – говорит она. Мгновение проходит между нами в молчании. – Но с тех пор мне каждую ночь снились кошмары. Я видела ужасные вещи, – ее лицо искажает страдание, боль, которую я хорошо знаю с тех пор, как приехала в замок. Безумие, которое просачивается внутрь, и страх, что ты ничего не можешь сделать, чтобы его контролировать.
– Похоже, ты понимаешь, что я имею в виду, – добавляет она.
– Безумие, – говорю я, кивая.
Кеннан замолкает, многозначительно глядя мне в глаза.
– Только я не думаю, что это правда.
– С чего бы… – я замолкаю под пристальным взглядом Кеннан. Это ужасная мысль, но, возможно, она права.
Я вспоминаю, что сказал Катал. Чем больше я говорю тебе, чем больше ты веришь, тем больше это становится правдой. Безумие и мысль, что женщины каким-то образом более восприимчивы к нему, были просто еще одной ложью, чтобы контролировать нас.
– Ты действительно думаешь, что это невозможно, после всего, что ты видела?
Я делаю глубокий вдох, приводя в порядок бегущие в голове мысли.
– Так… зачем ты хотела найти Книгу дней?
– Я думала, что смогу вернуть все на круги своя. Отменить, что произошло, – признается Кеннан, – стереть свои ошибки.
– Ты сказала, что моя мама говорила с тобой, – говорю я, – ты сказала мне: «Она сказала, что он настоящий»?
Кеннан вздрагивает, но едва заметно кивает.
– Гондал.
Я раскрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.
– Она сказала, что помогла людям найти его. Что они живут там свободно от Высшего совета, – она колеблется, – а ты не знала?
Я недоверчиво качаю головой. Мысль, что Ма заговорила, да еще с Кеннан, должна быть какой-то жестокой шуткой. Но когда я вспоминаю время, проведенное с мамой, и ее молчание после смерти Кирана, я задаюсь вопросом, знала ли я когда-нибудь свою мать вообще.
– Зачем говорить это сейчас?
– Мне вовсе не обязательно любить тебя, чтобы знать, что ты поступаешь правильно.
Я падаю назад, не в силах больше сдерживаться. Тишина, растягиваясь, причиняет боль.
– И я устала прятаться. Эта вина… – Кеннан морщится, – из-за этого мне трудно понять себя. Чем дольше я держусь за это, тем больше теряю. Может, я и не убивала твою мать…
– Но ты ее и не спасла.
Кеннан поднимает на меня глаза. Впервые я вижу всю чудовищность боли, которую она несет. Она хорошо это скрывала.
– Я не буду просить прощения, которое не в твоей власти дать, – говорит она, – но я хотела бы искупить свое ужасное действие – или бездействие, – если ты позволишь.
