В конце коридора Мадс достает из-за пояса связку ключей и вставляет один из них в дверь.
– Так… все эти охотничьи поездки? – спрашиваю я.
– Я был здесь, – Мадс напряженно кивает, – я никогда не собирался лгать тебе.
Я мысленно возвращаюсь к тому балу, когда последовала за Имоджен. Я отмахнулась от того, что видела, больше не доверяя собственному разуму. Но это был Мадс. Он был здесь, пытаясь помогать мне, несмотря ни на что.
– Все в порядке, Мадс, – говорю я, нежно сжимая его руку.
Он не совсем успокоился, но не стал спорить, когда щелкнул замок и дверь распахнулась.
– Я определенно не собираюсь возвращаться сюда после этого, – его рот кривится.
– Ты и я, мы оба.
Мадс кладет мою руку себе на плечо и помогает идти вперед.
– Я знаю, как выбраться из замка, но будет трудно пройти мимо всех незамеченными.
Коридор приводит нас в роскошный холл, но более тихий, чем главная часть замка. Окна расположены высоко, так что мы должны быть на одном из нижних уровней, прямо над пещерами.
Мадс тянет меня в темный альков, за статую, как раз в тот момент, когда меня охватывает приступ кашля. Я едва успеваю подавить его, когда мимо нас проходит патруль стражников. Кажется, что проходят часы, прежде чем они исчезают за углом.
– По моей команде, – говорит Мадс одними губами, – сейчас же.
Холл ведет к большой мраморной лестнице, спиралью поднимающейся в замок. Стены увешаны знаменами с эмблемой Высшего совета, и золотая нить ловит свет, идущий из замысловатых круглых окон, которые поднимаются вместе со ступенями. Даже мысль, чтобы взобраться на них, кажется мне смертным приговором.
Мы ныряем под лестницу, прижимаясь друг к другу, как можно глубже в тень. Патруль вернулся, но его неспешный темп говорит, что мое исчезновение еще не обнаружено. Я с трудом сдерживаю кашель, пока шаги не затихают на лестнице.
Мадс гладит меня по спине, когда на меня нападает еще один сильный приступ. Я чувствую, как вены все глубже вплетаются в мое тело, обжигая и душа изнутри.
– Вот что случилось с Кираном, – непрошеная мысль поднимается в голове. Он никогда не показывал, как это больно на самом деле. Он был таким храбрым, и я никогда по-настоящему не понимала его до этого самого момента.
Кашель утихает, сменяясь дрожью от лихорадки. Сильные руки Мадса обнимают меня, и я падаю на него.
– Мадс, если я не выберусь отсюда …
– Не надо, – его голос звучит мягко, но с оттенком страха. Он крепче прижимает меня к себе.
– Все будет хорошо, Веснушка.
– Ты не боишься заболеть? – спрашиваю я.
– Мой папа всегда говорит, что никто не может благополучно добраться до своей могилы, – отвечает Мадс, – я попытаю счастья.
Я улыбаюсь, прислушиваясь к ровному биению его сердца.
– Спасибо, Мадс.
– Это самое меньшее, что я могу сделать, – говорит он, – если бы я был бардом, я бы использовал заклинание, чтобы исцелить тебя.
– Это не так…
Это не совсем так работает. Устное благословение не имеет постоянства, как символы в Книге дней или в моем шитье. Или писании, держу пари.
Моя память возвращает меня в хранилище, когда Катал оттолкнул меня в сторону. Его грубая хватка на моем воротнике. Холодная пустота в глазах, когда он насмехался надо мной. В тот же миг маска доброты была сброшена. Образ появляется непрошеным в моем сознании, но ясным, как кристалл.
Я делаю все возможное, чтобы изгнать боль из сердца. Разрушенное доверие. Ложь, что он заботился обо мне. Выражение его лица, когда он больше не притворялся, что я что-то значу; темнота в голосе, когда он бросил меня в камеру. Это хуже, чем боль болезни. От этой боли я никогда не избавлюсь, по крайней мере, не полностью, не надолго.
Если я проживу так долго.
Я бы не удивилась, если бы узнала, что это он заразил меня.
– Мадс… – шепчу я. Мои глаза расширяются. Правда была здесь все это время.
Я отстраняюсь от него, поднимая руки. Они стали еще темнее, чем раньше. Движение моих пальцев посылает ударные волны вверх по рукам. Я тихо охаю от боли.
– Что случилось, в чем дело? – Мадс выглядит испуганным.
– Прикосновение к чернильным страницам не заразило меня. Катал записал это в меня, – я дрожу, только отчасти от лихорадки, вспоминая записную книжку, в которой Катал писал, сидя у моей постели в лазарете, – я видела, как он это сделал.
Мадс переводит взгляд с моих рук на лицо. Я вижу, как он борется с недоверием, – и не виню его. Если у Катала есть сила, чтобы заразить кого-то болезнью, с кем еще он это сделал?
Я снова смотрю на руки. Благословение Катала сильно и запечатлено в реальности чернилами. Но это все же только благословение… а я – бард.
– Исцеляйся.
Мое благословение произносится шепотом, но несет в себе каждую унцию сосредоточенности и силы, которые я могу сконцентрировать внутри.
– Исцеляйся, – яростно повторяю я.
Медленно вены начинают отходить, боль утихает до тупой пульсации. Я не вылечилась. Мне нужно будет продолжать противодействовать письменному благословению Катала, возможно, всегда. И я даже не знаю, как долго продлятся мои контрблагословения. Но я буду жить, а это больше, чем десять минут назад.
