Господин Хокан особенно вдохновлял Эрика тем, что сам был воспитан в приюте. И свой путь начинал с малого. Приехав в Гримсвик еще юношей, он посвятил себя тяжкому труду. Его целеустремленность и упорство позволили за двадцать лет сколотить значительное состояние. Магнус стал владельцем крупной лесопилки и нескольких торговых лавок, что обеспечило ему уважение и влияние в обществе. Его материальные вклады в развитие Дома Матери были не в сравнение больше остальных.
Каждое слово господина Хокана на совете звучало весомо, и многие ждали его мнения как окончательного решения.
– Уважаемые дамы и господа, – сказал он, когда вышел в центр зала, – рад видеть вас в здравии, но горестно от того, что в своих поступках вы ничем не лучше преступника, стоящего перед вами.
– Он убил наших детей, – выкрикнул кто-то из толпы и тут же попытался укрыться за спинами других. Магнус быстро нашел его взглядом.
– Йорв, у тебя даже нет детей.
Полицейский пригрозил наглецу дубинкой. После этих слов Магнус посмотрел на подозреваемого, затем обратился к судье:
– Признаюсь, все выглядит складно, тут и незнакомец, что хранит тайну, и показания юноши, но разве первый ребенок не пропал месяц назад?
– Верно, – ответил судья.
– Конечно, этот человек мог прятаться в лесах все это время. Тогда зачем же ему ночевать на складах?
– Ваши вопросы, господин Хокан, не имеют смысла, – возразил судья Берг.
– Тогда перейду к сути. Совету недостаточно показаний одного ребенка, чтобы приговорить человека к каторжным работам и уж тем более – к смертной казни.
Кто-то из зала выругался, но Магнус не обратил на это внимания.
– Однако мы согласны, что человек этот несет в себе угрозу, поэтому предлагаем держать его под стражей как главного подозреваемого. И если больше ни один ребенок не пропадет, то это станет наглядным подтверждением вины этого человека.
Советница Ингрид уже набрала в легкие воздуха, чтобы что-то добавить, но Магнус опередил ее вопрос и сказал:
– Но это не значит, что нам стоит прекратить поиски и просто ждать. Мы должны найти похитителя и разыскать наших детей. Даже если найдем только тела.
От холода последней фразы и отзвука металла в голосе по залу прошлась волна недовольства. Но люди не решались перечить Магнусу.
Все это время Эрик не сводил глаз с похитителя. Тот никак не реагировал на слова председателя совета и судьи. Склонив голову, он мерно кивал в такт мелодии, которую слышал только он.
Эрик закрыл глаза. В памяти постепенно проявлялись события ночи. Призрак девушки, которую Эрик принял за мать, звуки флейты – все это вернулось рваными фрагментами и никак не складывалось в общую картину. Но хуже всего то, что стоило мальчику закрыть глаза, как он видел лицо этого человека.
– Так и быть! – Слова пробили вакуум и долетели до слуха. – Приговорен к содержанию в камере до тех пор, пока господин Лейф Хансен не докажет его виновность!
Эрик открыл глаза и замер от ужаса.
Незнакомец смотрел прямо на него.
Камера в тюрьме Гримсвика была небольшой. Каменные стены, холодные и сырые, окружали узника, оставляя лишь узкую щель окна с железными решетками для слабого света и свежего воздуха. У стен стояли две простые деревянные кровати без матраса, между ними – табурет и стол, вырезанные из грубого дерева. Тяжелая дверь с массивным замком и металлическими полосами надежно защищала выход. Мало кто из жителей бывал здесь. А уж если доводилось все-таки попасть, то выносил отсюда хороший урок.
Человек без прошлого лежал на жесткой кровати, думая о своем положении. Память сыграла с ним ужасную шутку. Сон не нес для него никакого облегчения. Наоборот. Каждый новый день начинался с чистого листа. Он не помнил, кто он и как оказался в этом месте. Даже забавно, что завтра он дико удивится тому, что очнулся в тюрьме.
Обычно он оставлял себе хоть какие-нибудь подсказки – с именем и короткой историей. Но все они потерялись, когда его схватили.
Пришлось начинать все заново. Чтобы хоть как-то себя назвать, человек начеркал угольком на каменной стене надпись: «Тебя зовут Грим». Имя это взял в честь названия города. Затем добавил: «Ты невиновен». Грим не был уверен в том, что не похищал детей, но чувствовал, что к этому отношения никакого не имеет.
Почему же тот пацан сказал, что видел его? И как он узнал про шрам на груди?
Грим не знал ответов на эти вопросы. Было бы гораздо проще, если бы стрелявший человек не промахнулся. Хотя какой в этом толк?
Он посмотрел на рану на руке, от которой уже не осталось следа.
В его памяти оставалось место, чтобы запомнить только две вещи. Первое – раны на его теле всегда затягиваются быстро. Второе – шрам на груди никогда не заживает.
Было еще одно. Прямо перед тем, как его обнаружили, он услышал странную мелодию. И теперь она без конца крутилась в его голове, будоража потаенные уголки его больного сознания.
Если в скором времени он не вспомнит, кто он и как попал в этот город, то его, вероятно, обвинят в похищении детей.
Но как вернуть то, чего нет?
С этими мыслями человек без памяти провалился в сон.
Ночь накрыла Гримсвик.
