Очередной камень влетел в уже разбитое окно. Он угодил на рабочий стол мэра и снес чернильницу вместе с бумагами. Послышались выкрики проклятий в адрес Карла.
– Все потому, что вы не из этих мест, – как бы оправдывая поступки земляков, сказал Лейф Хансен.
– Что бы вы ни решили, нам следует поторопиться, – заключил Карл. Он подошел к столу, взял в руки камень и прикинул, как сильно он бы расшиб ему затылок, если бы угодил в голову.
– Где господин Хокан? – поинтересовалась Анна Берг. – Почему в такой час он не с советом?
– Какой ему от нас прок? – фыркнула Ингрид, – он в первых рядах пойдет с людьми, лишь бы занять место Карла.
– Я могу его уступить и без кровопролитий.
С улицы раздался громкий возглас толпы. Люди, видимо, решили перейти от слов к делу.
– Надо уходить, – сказал Лейф Хансен.
Но люди вдруг затихли.
Вместо гулкого шума ввалившейся толпы, в здании послышались шаги лишь одного человека.
Лейф и Карл на всякий случай приготовили оружие и направили его в сторону двери. Женщины укрылись за их спинами. Тот, что поднимался, смог подавить гнев толпы, а значит, обладал недюженной силой. Да и присутствие его ощущалось даже через стены, словно воздух напитал электрический разряд, точно такой, как перед грозой.
Дверь отворилась, и в кабинет вошел Август Морган.
Вид у него был потрепанный, но лицо выражало надежду.
– Я знаю, кто увел ваших детей, – сказал он.
Грим первым уловил гипнотические нотки, рожденные флейтой. Они застали его на золотых берегах, в райском месте доктора Моргана. Эти звуки, тонкие и манящие, тревожили его сознание.
Спокойное море, некогда безмятежное и светлое, с каждым новым звуком покрывалось рябью, понемногу усиливая волны. Все это бесконечное время Грим наблюдал за юным Августом, за его семьей. За тем, как бессчетное количество раз проигрывается фрагмент из прошлого. Понемногу он стал испытывать симпатию к тем людям, что звались семьей Морган. Его память просачивалась в остатки сущности Грима и занимала ту пустоту, что осталась после его подчинения.
Музыка тем временем изменила все. Песок под ногами становился зыбким, ветер усиливался, превращая морской бриз в резкие порывы. Вздымающиеся волны становились все грознее. Внезапно поднялась буря, и золотые песчинки закружились вихрем вокруг Грима. Они вырвали его из вымышленной реальности, погрузив в кромешный мрак. Воспоминания Августа растворялись на глазах. Детский смех превращался в тишину, а счастливая картина рассыпалась, обращаясь в прах. Сущность Грима остро реагировала на звуки флейты. Каждая нота, казалось, оцарапывала его слух, оголяя остатки его души. Понемногу песчинки стали превращаться в серый пепел.
Грим не удивился, когда перед ним возник сам Август. Суровое лицо, на котором отпечатались тени прошлого, и взгляд, что отражал все его переживания и муки, смотрели прямо на него.
Ощутив всем телом парализующую музыку, Август попытался сбежать в свое райское место. Место покоя и спасения. Но мелодия, сыгранная флейтой, без труда проникла даже туда. Звуки разрушали его привычный укромный уголок, что не раз спасал его от ужаса реальности. Пляж, где некогда царили мир и гармония, начал погружаться в хаос.
Море, до этого спокойное и теплое, вдруг вспыхнуло огнем. Волны превращались в языки пламени, пожирая все на своем пути. Золотой песок под его ногами становился пеплом, что поднимался вихрями в воздух. Вся природа его внутреннего мира разрушалась под натиском чар, вплетенных в мелодию.
Родные лица, когда-то приносившие утешение, начали исчезать в огненном шторме. Их образы, искажаемые дымом и пламенем, мгновенно сгинули в пожаре, словно их никогда и не было.
– Я тебя люблю, Ави, – послышался слабый голос матери, прежде чем исчезнуть навсегда.
Август остался один в полной и пугающей тишине, окруженный пеплом того, что когда-то было источником его силы. Не было больше ни смеха, ни тепла, ни воспоминаний, что могли бы согреть его в темный час. Теперь посреди этого горящего кошмара он ощутил всю разрушительную силу одиночества, которое окутало его с новой невыносимой болью.
Но та боль принадлежала другому человеку, и он делился ею через музыку, что очаровывала людей.
Среди серого пепла его подсознания Август разглядел вращающийся вихрь. Плотный, почти непроницаемый, он казался нерушимым, как будто его охраняла сила, неподвластная огню.
С неохотой и страхом Август шагнул вглубь вихря. Каждая песчинка пепла царапала его лицо, оставляя кровавые полосы, напоминая о том, что боль реальна. Он закрывал глаза, но мельчайшие частицы продолжали обжигать кожу, оставляя мелкие ссадины.
Когда Август прошел через плотный вихрь, перед ним предстал Грим в непривычном для него образе. Время, проведенное на золотых берегах, частично вернуло ему человеческий облик, хотя и весьма искаженный. Его тело все еще было полуразложившимся, кожа местами отсутствовала, открывая кости и мышцы, погруженные в черную слизь.
Его лицо сформировалось лучше всего, будто получило второй шанс на жизнь. В его глазах теплился огонь жизни, но в то же время и черный отблеск погубившего его проклятия.
