Ветер выл и стонал, мелодию пытались заглушить остальные звуки, так что пришлось повысить голос.
– Ты слышишь эту мелодию? – закричал Август.
Грим медленно кивнул, не сводя с него глаз. Казалось, что сейчас он размышляет не над мелодией. А над тем, как подавить Августа с концами.
– Как и обещал, – продолжил Август громко, – я уйду, но помоги мне.
– Какой помощи ты ждешь? – прошипел и прохрипел одновременно Грим. Из его рта медленно потекла черная слизь, на которую тут же налип пепел.
– Ты можешь избавить тело от паралича?! – то ли спросил, то ли утвердил Август.
Грим снова кивнул.
– Так сделай это!
– Какое мне до этого дело?
– Прямо сейчас в Гримсвике происходят ужасные вещи! Истинное зло похищает всех детей. Ты можешь воспользоваться моими глазами и посмотреть! – Август старался перекричать пыльную бурю.
– Я и так все видел твоими глазами. – Цвет глаз Грима изменился с черного на карий и обратно. – Я вижу, слышу и чувствую все то, что ощущаешь ты!
Буря усилилась, и там, за вихрем, что спасал их, подкрадывалось пламя.
– Тогда ты понимаешь, что мы должны остановить его?
– Он сильнее нас, – зашипел Грим. – Он дьявол, что правит неупокоенной душой. У него в прислужниках человек. Зачем нам это?
– Ладно, – сдался Август, – я сделаю все сам, и, если умру, заберешь это тело себе. Только избавь меня от оцепенения.
Задолго до рассвета Август открыл глаза и увидел своды зала собраний городской ратуши, освещенные лишь тусклыми остатками ночного света. Август поднялся с холодной скамьи, на которой пробыл последние несколько часов, и посмотрел в окно. На улице медленно рассеивался черный туман, который еще несколько часов назад плотным покрывалом окутывал Гримсвик. Детей он не увидел, но догадывался, куда они могли пойти.
В запасе оставалось несколько часов, чтобы проверить одну теорию и понять, куда и для чего увели детей. Для этого он решил начать с дома Арне Грунланда.
Человек в черном с трудом следовал за Эриком, погруженным в гипнотический транс. Он не слышал мелодии, но чувствовал ее влияние на мир. Воздух стал плотнее, точно превратился в болотную воду.
Эрик двигался вперед, ведомый чарующей мелодией, которую тихо напевал себе под нос. Его стеклянные глаза, не моргая, смотрели вдаль. Он шел, не замечая ни ветвей, что царапали его лицо, ни корней, что цеплялись за ноги. Лесная тропа, поросшая сухими травами и сорняками, вела их все глубже во мрак, скрытый под плотным покровом деревьев.
В какой-то момент человек в черном отстал, словно намеренно давая Эрику преимущество. Он наблюдал, как мальчик, не сбавляя шага, продолжал путь и скрылся в сгущающихся тенях леса. Силы начали покидать человека в черном. Каждый шаг давался с трудом, а кожа на его руках и лице медленно слезала, обнажая следы разложения. Плащ, который прежде скрывал его фигуру, теперь тлел, осыпаясь с плеч. Падая на землю, куски ткани и кожи мгновенно исчезали, сгорая с еле слышным шипением.
Чтобы хоть как-то замедлить разрушительное влияния музыки, человек достал тонкую флейту и стал играть тихую мелодию, едва различимую в звуках ночи. И это помогло. Тело перестало рассыпаться и тлеть, подарив еще несколько часов жизни.
Когда человек в черном вышел на открытую поляну, он увидел детей Гримсвика, медленно идущих в направлении старых руин замка. Эрик, напевая с ними в унисон, присоединился к параду, и они направили пустые взгляды в глубь леса.
Их сопровождал плотный черный туман, который, словно живое существо, вытягивал щупальца вперед, чтобы расчищать путь. Он проникал в самые мелкие щели и завихрения лесной чащи, словно знал дорогу и указывал ее детям. Он вел их через заросли высохших кустов, продвигаясь медленными, но неуклонными рывками. Стволы деревьев изгибались под его натиском, словно уступая неведомой силе, и сухие листья скручивались от прикосновения густых клубов черного дыма.
Они продолжали идти, ведомые мелодией. Гипнотические звуки флейты направляли их к руинам замка семьи Форсберг. Мрачные очертания разрушенных стен вырисовывались вдалеке на фоне ночного неба. Обугленные камни замка чернели в лунном свете, а гниющая древесина ворот давно слилась с землей. Дети в молчании пересекли это место, даже не замедлив шаг.
Стоит любому жилищу лишиться своего владельца, как оно, несомненно, приобретает обветшалый вид. Даже сутки способны лишить уюта любое здание, обратив мебель и брошенные вещи в бездушные декорации. Так и случилось с мастерской Грунланда. Некогда ухоженный вид дома в два этажа сменился запустением.
Окна, что раньше поддерживались в чистоте, теперь покрывал слой пыли. Помутневшие стекла лишились бликов и жизнерадостных отблесков ламп. Стены дома, гладкие и крепкие, сейчас выглядели изношенными временем и запущенностью. Местами обои отслоились, оголив голый камень, на котором проступали следы сырости. Тонкие трещины, похожие на паутину, разошлись по углам, придавая комнате удручающий вид. Двери на балконе, с которого Арне прыгнул в свою последнюю ночь, так и остались неплотно закрытыми. Они скрипели на ветру, словно сами приглашали войти.
