Глаза ничего не различали в темноте. Звуки сгинули в небытии. Черная плотная пустота окружала Августа. Лишь по смутным догадкам он понял, что за ней скрывается подвал замка Форсберг.
– Зря ты вмешался, – мелодично прозвучал голос, что раньше принадлежал Густаву.
Вдалеке пространство исказилось. Что-то еще чернее пустоты пришло в движение. Оно кралось, создавая едва уловимые вибрации.
– Покажись, – потребовал Август, но сущность лишь замерла, как хамелеон, слившись с темнотой.
Понемногу глаза привыкли, наполняя пустоту призрачными силуэтами стен, колонн и пола. Но даже так проклятый дух Густава оставался неразличим.
– Ты не готов, – снова раздался голос. На этот раз вместе с ним в унисон гласным прозвучала мелодия флейты. Голос растворился, а музыка осталась.
Она без конца звучала вокруг, рождая призрачные иллюзии парящих белых лиц. Дети шептали Августу проклятия и обвиняли его в своих бедах.
– Никчемный доктор!
– Погубил столько душ.
– Ты проклят!
– Самозванец!
– Ты мертв!
Их рты оставались бездвижны, их голоса рождала музыка.
– Прекращай это представление и покажись! – не дрогнув, выкрикнул Август, но мелодия лишь стала громче.
Лица вокруг множились и ускорялись, превращаясь в безумный вихрь. Среди них показался силуэт Густава и тут же растворился.
– Не думай, что кто-то придет тебе на помощь! – Он возник в новом месте и тут же исчез. – Они все погрузились в глубокий сон. Как и ты. И напоследок я подарю тебе свою лучшую композицию.
Гонимые адской, полной ярости музыкой лица кружили вокруг, сжимаясь в кольцо. Между ними лишь на мгновение, как солнечный блик, появлялся силуэт души Густава.
Пустые лица приближались. Волны звука лезвием оцарапывали открытые участки кожи Августа. Но он был сконцентрирован на появлениях проклятого духа и не замечал ран.
Мелодия резко переменилась, и маски разлетелись в стороны, открывая проход. Тут же из тьмы вырвался обезумевший Густав. Его тело было лишь жалкой сгнившей оболочкой. Тлеющие участки кожи источали жуткий запах, местами она отслоилась, открывая обугленные до черноты кости. Вместо человеческой плоти теперь тянулись изломанные черные нити, связывающие его с проклятой душой. Они дрожали и пульсировали, словно питая его остатки темной энергией.
С пальцев слезла мякоть, а кости заострились, превращаясь в когти дикого зверя. Нижняя челюсть болталась на одной стороне, оставляя рот приоткрытым в неестественной гримасе. Сквозь его затянутые туманом глаза проглядывала сущность проклятия, управляющая им, словно куклой.
– Узри истинный страх! – прокричал Густав.
Его пальцы вонзились в плечи Августа, а пасть тянулась к лицу, чтобы в один момент поглотить его личность без остатка.
В тот же миг руки Густава оплела черная густая тень. Шея же выглядела так, будто его душит черная кобра. Из шрама на груди, разрывая его плоть, вырвался Грим. Его недавно обретенная человечность с каждой секундой угасала, позволяя демону предстать во всем своем величии. Вместе с ним из раны валил густой черный дым, скрывая Августа и белые парящие лица.
– Я и есть истинный страх, – прохрипел Грим, возвращая свою привычную форму.
Вонзив свою пасть в грудь Густава, он пробил хрупкие ребра и вогнал свои клыки в его порочную черную душу.
Через секунду он взмыл в пустоту, забирая вместе с собой проклятие.
– Не останавливайся! – прохрипел Грим.
Неожиданное появление было его преимуществом, но он понимал, что уступает силой чему-то вечному и большому. Тот, что проклял Форсберга и наделил его силой порабощать сознание, гораздо могущественней, чем любой из духов. То было первородное, истинное зло, что жило вечно.
– Ну же, Август, открой глаза!
Была ли это музыка или так прозвучал голос его матери, что хранился в памяти, он так и не понял. Однако он пробудил его ото сна.
В пещере плясала дикая мелодия и словно необузданная стихия разрушала все вокруг. Она била в камни, вызывая трещины. Вторгалась в уши, разрывая перепонки. Она сеяла хаос, потому что теряла контроль.
Август лежал на останках Густава, его грудь вздымалась вверх. Из нее к сущности тянулись нити, которые покрывала черная тень. То была помощь Грима, что отдал все свои силы на борьбу с проклятием.
Его пальцы быстро двигались по отверстиям тонкой флейты, как будто делали это тысячу раз. Его легкие выпускали мощные потоки воздуха, которые, проходя через трубку, выходили наружу колыбельной.
Нити натянулись, как струна. Вибрировали, излучая странные, резонирующие с реальностью ноты. Но держали крепко.
Как ни старалась душа Густава вырваться из пленительных сетей, у нее не выходило. Его постепенно затягивало в бренное, уже разложившееся тело.
Оно завизжало, отчего из ушей Августа брызнула кровь.
С каждой секундой душа, проходя сквозь разорванную грудь Августа, возвращалась в тело, лишаясь части своих сил. Только так можно было от нее избавиться. Вместе с пронизывающим холодом, что ощущал Август, он видел все воспоминания Густава Форсберга. Стал свидетелем его страха и отчаяния, что вынудили совершить ужасный поступок.
