Острая боль отчаяния по несбывшимся мечтам лишила его сил. Музыка снова и снова обрушивалась на Грима, каждый звук заставлял вновь переживать боль, утрату и горе. Она словно растворяла его темную сущность, вымывая силы, которые давали ему возможность существовать в этой новой оболочке. Вместе с обретением своей человечности он терял свои темные способности.
Когда первая пуля угодила Августу в голову, Грим, ощущая, что связь между ними ослабевает, бросился к ране. Его дух, полупрозрачный и едва держащийся на грани бытия, попытался залатать дыру. Затем он переместился к сердцу, чувствуя, как жизнь покидает тело. С огромным напряжением он сражался за каждую частичку Августа, закрывая одну рану за другой, наполняя энергией в попытке вернуть его к жизни.
– Не смей умирать.
– Почему? – спросил Август. Он стоял на песчаном берегу. Позади бушевало море, темные волны били и подкидывали пустую лодку, а где-то там, под толщей соленой воды, его близкие шли ко дну. Туда же лежал и его путь. Он просил еще один шанс и не справился. Теперь тело принадлежит Гриму.
Тот возник из песка и еще больше походил на человека, чем в прошлую их встречу.
– Сейчас оно мне не нужно, – сказал Грим.
– Ты боишься? – удивился Август; сквозь его тело стал проглядывать шторм.
– Ты просил моей помощи. Я помогаю.
– Почему сейчас?
– Раньше я жил твоим миром, испытывал те же чувства, что и ты, смотрел твоими глазами. Я был лишь тенью, но теперь я вспомнил о том, кто я. Я был добрым человеком и хочу таким и уйти. Эти дети… Кроме нас, им никто не поможет.
Грим был прав. Тем более что отчасти виной всему глупые поступки Августа.
– Хорошо.
Август обернулся на затихающее море. События, что бушевали позади него, теперь шли в обратном порядке, возвращаясь к привычной картине. Мгновением позже на песке вновь сидели его родители, а младший брат плескался в воде.
– Прости, мам, не сегодня.
Лишь мгновение прошло с того момента, как выстрелили ружья. Август открыл глаза и поднялся. Его раны дымились, а кожа затягивалась. Грим наполнял его мышцы силой и помогал справляться с давящей мелодией.
Не обращая внимания на собственную боль, Август уверенно шел к тлеющим останкам Густава. Его глаза затянула черная пелена, а каждый шаг казался тяжелее обычного. Музыка звучала все громче, пронизывая его разум и тело. Но ей противостоял Грим.
Мелодия резко изменилась. Стала ниже и грубее.
Дети и их родители, как марионетки, медленно двинулись к Августу, окружая его. Однако, едва Август пересек черту рунического круга, они застыли, не решаясь последовать за ним.
Внутри круга царила другая мелодия. Она исходила от тлеющих останков Густава. Он напевал тихую, почти неразличимую колыбельную, храня в памяти единственный уцелевший фрагмент – как он качает на руках сына. Сюжет настолько яркий, что легко возник перед глазами Августа.
– Флейта, – прервав свой напев, прохрипел Густав.
Август сел рядом, сложив под себя ноги, и взял в руки флейту. Звуковые волны устремились к нему вместе с порабощенными людьми.
– Что мне играть? – спросил он.
– Слушай.
Густав, шевеля разложившимися губами, начал напевать тот же самый мотив, возвращая ясность в этот круг.
– Повторяй.
Приложив к губам флейту, Август попробовал наиграть мелодию. Вышло плохо, и тварь, что висела прямо над ними, завизжав, бросила на Августа все силы. Нити звуков проткнули его конечности, желая сковать его душу, но Грим отразил их.
– Не спеши. – Густав хрипел и все больше рассыпался. – Запечатай во мне мою душу.
Грим зашептал в такт колыбельной, которую тихо напевала тлеющая плоть Густава Форсберга. Этот шепот был глубоким и странно успокаивающим, слова, произнесенные им, имели магическую силу, проникая в сознание Августа. Постепенно мелодия, звучащая в воздухе, начала обретать форму. Она сплела вокруг него звуковой кокон, защиту от той темной музыки, что разлилась вокруг. Август слышал среди прочего голоса своих близких людей, что напевали эту мелодию.
Магнус, услышав родную колыбельную, попробовал ее поддержать, но, дернув нитями, проклятая душа Густава сломала ему руки во всех суставах.
Тем временем мелодия Августа становилась все громче. Она остановила разложение и наделила сгоревшую плоть силой.
– Доверься мне, – прошептал Густав.
Тело Густава вонзило свои сухие, костлявые пальцы в спину Августа, его прикосновение было ледяным и неприятным, точно смерть сама касалась его. Пальцы проникли глубже, доходя до самых ребер и позвонков, и в тот же момент из груди Августа, прямо из того места, где был старый шрам, в воздух взмыли тонкие белые нити. Они дрожали в напряжении, словно живые, и тянулись к проклятой душе Густава, пытаясь связаться с ней или подчинить воле Августа.
– Играй громче, – приказал хриплый голос.
Август вложил всю душу в мелодию, его пальцы крепко сжали флейту, и звуки, рожденные из глубин его существа, зазвучали с новой силой. Его легкие горели, а голова кружилась из-за недостатка кислорода. Нити устремились и обвили сущность. Их личности, чувства и память переплелись воедино.
И все исчезло.
Август погрузился во мрак.
