Она специально подгадывала время Безмолвия. Любые звуки исчезали, глубокий рыхлый снег просто пожирал их. Во все стороны раскидывала свои крылья сияющая белизна, и становилось ясно, насколько она на самом деле огромна, насколько сокрушительна, и как ничтожны рядом с ней люди. Безмолвие окутывало коконом, забирало тепло, сдавливало барабанные перепонки, призывая глухую головную боль. От него резало глаза, и Фауста жмурилась, потому что ей казалось, что иначе она ослепнет. Планета пыталась ее прогнать, а она просто стояла там, рядом со снегоходом – последней ниточкой, связывающей ее с миром людей, последней дорогой домой.
В тот день она снова проходила испытание Безмолвием, и ей казалось, что финал зависит только от нее. А потом Безмолвие рухнуло, рассеченное высоким детским криком:
– Фауста!
Она распахнула глаза слишком быстро, и сияние снегов ослепило ее. Когда зрение вернулось, Фауста все же смогла разглядеть хрупкую детскую фигурку, спешащую к ней со стороны ледяных глыб. Такую тонкую, будто ненастоящую… и все равно реальную.
Оцепенение длилось пару мгновений, а потом Фауста бросилась навстречу девочке, чтобы обнять ее, закружить, прижимая к себе. Ее сейчас не смущало даже то, что Вердад была с ног до головы покрыта красно-бурой ледяной коркой, это все казалось такой мелочью по сравнению с тем, что девочка осталась жива.
– Где ты была? – спрашивала Фауста, провожая Вердад к снегоходу. Там у нее были с собой плед и капсула с горячим настоем, это должно было помочь. – Великие небеса, как же ты выжила тут одна?
Но ничего толкового Вердад пока объяснить не могла, ее трясло от холода и шока, она лишь шептала, что за ней гнались и ее ни в коем случае не должны найти.
Это Фауста понимала и сама. Несложно догадаться, кто ее преследовал, и даже к лучшему, если они поверят, что девочка мертва. Поэтому Фауста привезла Вердад в город тайно, в свою квартиру, и никому ничего не сказала.
Лишь ближе к вечеру, когда они втроем – она, Вердад и Гектор, – собрались на кухне, девочка заговорила. Она рассказала, как ее преследовали, как она укрылась в туше мертвого снежного демона, потеряла сознание и обнаружила, что ее не нашли. Но ее снегоход преследователи все-таки забрали, она заблудилась и не нашла бы нужный путь, если бы не увидела Фаусту.
Глядя на нее, Фауста с горечью признавала, что ребенком Вердад уже не будет. Тут не в возрасте дело, слишком много она увидела и испытала, слишком серьезными стали темные глаза. Это было неправильно – но необратимо. И неизвестно, сколько еще таких вот девочек и мальчиков лишатся детства, прежде чем закончится эпидемия.
– Завтра мы отведем тебя к отцу, – сказала Фауста. – Все ему говорить нельзя, он, увы, не поверит. Надо придумать такую версию, которая заставит его подобрать для тебя толковую охрану.
– Рано еще к отцу, – покачала головой Вердад. – Это не все. Помнишь, я сказала тебе, что меня подстрелили?
– Помню, конечно, давай я посмотрю!
Она уже видела кровь на одежде девочки. Но если Вердад пережила эту травму без посторонней помощи, значит, там было не проникающее ранение, а всего лишь царапина. Правда, для царапины крови многовато… Однако теперь сложно отличить, где ее кровь, а где – снежного демона.
– Не на что там смотреть, – вздохнула Вердад.
Она встала со стула, приподняла свитер, и Фауста увидела, что под кровавыми тряпками скрывается абсолютно здоровая кожа.
– Получается, раны не было, пуля просто порвала свитер? – предположил Гектор.
– Рана была. Мне там внутри все разворотило, я еле доползла до ледника, – болезненно поморщилась Вердад. – Я думала, что от этого и умру. Но когда я очнулась и выбралась, раны не было, она зажила сама собой.
– Снежинка, так не бывает, – мягко улыбнулась ей Фауста.
– Но было.
– Послушай… Такого рода раны не могут зажить нормально, особенно если пулю не достали. И уж тем более они не могут зажить без шрама, без какого-либо следа…
– Тогда почему я это помню? И откуда кровь на свитере? И дыра?
– Думаю, Гектор прав. Пуля порвала свитер, ты испугалась и придумала все остальное, ну а кровь от снежного демона, это мы уже знаем. После того, что с тобой случилось, это совершенно нормально!
– Что именно?
– То, что реальность и фантазии смешиваются…
Вердад окинула их обоих тяжелым взглядом и вздохнула.
– Яс-сно… Просто так вы мне не поверите. Придется идти на крайние меры.
Фауста смутилась, пытаясь понять, какие меры в такой сумасшедшей ситуации могут стать крайними. Вердад же не собиралась ничего пояснять. Она взяла с подставки нож, прижала к столешнице руку и резким движением вогнала лезвие в центр собственной ладони.
Кровь брызнула во все стороны, Фауста и Гектор испуганно отскочили, опрокидывая стулья. Зрелище было настолько жутким, что Фауста даже про обязанности врача забыла, она не могла двинуться с места и помочь.
