Безмолвный король полностью

Видимо, отец забыл принять лекарства. В этой девочке не было ничего выдающегося, в своей школе я видел куда лучше, но… в ней было что-то контрастное, какой-то дисбаланс. И ее глаза. Ее глаза съедали расстояние между нами, несмотря на то, что она смотрела на меня только с фотографии.

– Кто она?

Папа покосился на меня, заметив, что другие парни пытаются ее рассмотреть. Сложив фотокарточку пополам, он сунул ее обратно в карман, бросив на всех предупреждающий взгляд.

– Кто-то, кто появится в твоей жизни именно в тот момент, когда ты будешь в этом особенно нуждаться.

– Судьба?

Я не знал, что означает это слово, но часто слышал, как его используют взрослые.

Он засмеялся.

– Не судьба – карма. Твой сигнал к пробуждению.

Телефон, вибрирующий на кухонном столе, отвлекает меня от готовки. Я неплохо готовлю, так как мои родители постоянно уезжали, оставляя меня одного, и мне пришлось научиться делать простые блюда вроде яичницы, тостов и бекона. Поскольку для выживания этих навыков было вполне достаточно, я ими и ограничился. Потянувшись к телефону, я смотрю на экран и, увидев, что мне звонит мама, включаю громкую связь.

– Да? – я беру лопатку и распределяю яйца по сковороде.

– Я просто хочу убедиться, что ты не спугнул ту девушку.

Я фыркаю.

– Думаю, нет.

Она замолкает, и я наклоняюсь к экрану, проверяя, не бросила ли она трубку.

– Бишоп, как много она знает?

Я проверяю бекон в духовке и слизываю соус с кончиков пальцев.

– Достаточно, но не все.

– И что именно ты собираешься ей рассказать?

– Все.

– Бишоп… – предупреждает она. – На твоем месте я бы рассказала ей некоторые вещи, но все – это слишком, она может быть к такому не готова.

– Мама, я думал, что после того, как отец так долго держал тебя в неведении, ты будешь только за. Ты ведь сама говорила: «Не храни слишком много секретов, сынок».

– Ради ее безопасности, Бишоп. Ты знаешь своего отца, нужно ли мне говорить больше?

Я захлопываю дверцу духовки и вздыхаю.

– Не нужно, но, если бы до этого дошло, я бы сам с ним разобрался.

– Мой сын – рыцарь…

Она дразнила меня, потому что я слышал нотки юмора в ее голосе, но, кроме того, я чувствовал ее опасения. Она боялась. По объективным причинам. Никто в здравом уме не пойдет против моего отца, но если и способен кто на это, то это я. Как бы я его ни уважал, как бы ни искал его одобрения в большинстве своих поступков, когда дело доходило до Мэдисон, все это становилось неважным, и, думаю, он тоже об этом знал.

– Где ты?

Я выключаю духовку и снимаю сковороду с плиты.

– На самом деле я еду домой. Объясню, когда уже буду на месте. Ты в новой квартире?

– Ага. Мне нужно идти. Созвонимся.

– Хорошо. Люблю тебя, сын.

– Да, и я тебя, мам.

Я отключаюсь и засовываю телефон в карман. Я почти никогда не говорил маме, что люблю ее, но она была одной из тех женщин, которым достаточно просто об этом знать.

– Умеешь готовить? И ты столько времени это скрывал?

Мэдисон стоит, прислонившись ко входу на кухню.

Я ухмыляюсь.

– Просто спасал твою жизнь.

Она проводит пальцами по волосам, убирая их с лица. Локоны свободно спадают на ее плечи, и тогда я замечаю, что на ней одна из моих рубашек.

Я прищуриваюсь.

– Под ней что-нибудь надето? – спрашиваю я, указывая лопаткой на ее ноги.

Она смотрит вниз, вцепляется в низ рубашки и пожимает плечами.

– Эм, нет…

Я бросаю лопатку в кастрюлю и направляюсь к ней. Она улыбается, увидев, что я иду к ней, и в ее глазах мелькает легкое удивление. Должно быть, она чувствует себя странно. Схватив ее за бедра, я поднимаю ее над полом, и она обвивает ногами мою талию. Прижавшись губами к ее губам, я проскальзываю языком в ее рот и прикусываю ее нижнюю губу.

– Черт возьми, ты даже утром такая вкусная.

– Ага, – она закатывает глаза. – Это потому что я почистила зубы.

Я смеюсь. Всегда восхищался ее честностью. Мне нравилось, что ей все равно, что о ней думают. Включается музыка, и на фоне начинает играть «Killing Strangers» Marilyn Manson. Ухмыльнувшись, я несу ее к кухонному столу и усаживаю сверху. Ее затылок ударяется о мраморную стенку, и она стонет, закатывая глаза.

– Больно? – спрашиваю я, изогнув бровь.

Она прикусывает нижнюю губу и качает головой.

– Не особо.