– Я пока мало знаю, чтобы об этом говорить, – скромно ответил Рэтбоун. Если он чувствовал то же самое, что и Эстер, то очень умело скрывал это. Ей казалось, что Оливер смущен. В его позе ощущалась скованность, а в голосе слышалась та же неуверенность, что и в худшие времена, в тех случаях в прошлом, когда катастрофа казалась неминуемой и им грозил полный провал.
– А что здесь еще можно узнать? – спросил Уэйд. – Миссис Дафф рассказала мне версию полиции: Рис водил компанию с уличными женщинами, низшими элементами нашего общества, носительницами болезней и порока, что в этой связи он совершил определенные насильственные действия и что Лейтон заподозрил об этом. Когда он проследил за сыном и уличил его в подобном поведении, они подрались. Рис, как вам известно, пострадал, а Лейтон, как человек пожилой и, вероятно, застигнутый врасплох, был убит. Поможет ли защите предположение, что они не собирались заходить так далеко и он погиб случайно? – В его голосе звучало сомнение.
– Когда двое дерутся и один погибает, – отвечал Рэтбоун, – это считается убийством, если нельзя доказать, что потерпевший погиб случайно. Для неумышленного убийства нам пришлось бы убеждать суд, что Лейтон Дафф неудачно споткнулся или упал на какое-то оружие, которое сам же и держал, или что-то в этом роде. Совершенно ясно, что все произошло не так. Все травмы нанесены кулаками и обувью. Такие вещи нечаянно не случаются.
Уэйд кивнул.
– Этого я и боялся. Сэр Оливер, как вы думаете, не продолжить ли нам беседу наедине? Мы лишь сильнее расстраиваем миссис Дафф своими разговорами.
– Нет, – резко возразила Сильвестра. – Я не хочу отстраняться от того, что может повлиять на участь моего сына! В любом случае я все равно услышу это в суде. Я предпочла бы узнать это сейчас, чтобы, по крайней мере, подготовиться.
– Но, Сильвестра, дорогая моя…
– Я не дитя, Корриден, чтобы ограждать меня от правды. Это все равно случится, вне зависимости от моих желаний. Не лишайте меня, прошу вас, возможности встретить все с достоинством и не прятаться.
Уэйд смутился, лицо его потемнело.
– Конечно, – восхищенно отозвался Рэтбоун. – Каким бы ни был итог, вы обретете душевное спокойствие лишь в том случае, когда будете знать, что испробовали все, что могло бы помочь.
Сильвестра благодарно посмотрела на него.
– Значит, его обвинят в убийстве, сэр Оливер?
– Да. Боюсь, построить защиту на факте несчастного случая не удастся.
– И трудно представить, что Лейтон напал на Риса или что Рис только защищался, – мрачно продолжил Уэйд. – Лейтона наверняка оскорбило поведение Риса, но самое большее, что он мог сделать, это ударить сына. Однако многие отцы наказывают детей. И это не заканчивается убийством. Я не знаю ни одного сына, который ответил бы ударом на удар.
– Тогда какая же здесь может быть защита? – в отчаянии спросила Сильвестра. Она бросила горящий взгляд на Эстер, потом снова посмотрела на мужчин. – Что остается? Кто еще есть? Не Артур же с Дьюком, конечно?
– Боюсь, что нет, моя дорогая, – ответил Уэйд упавшим голосом. – Участвуй они, получили бы повреждения, тоже очень тяжелые. А мы с вами оба знаем, что это не так. Если только полиция не найдет двух-трех бандитов в Сент-Джайлзе. Больше ничего не остается. А если б они могли их найти, то не пришли бы сюда обвинять Риса. – Он глубоко вздохнул. – Мне очень тяжело говорить это, но думаю, что единственная правдоподобная линия защиты заключается в том, что у Риса наступило помрачнение рассудка и он попросту безумен. Вы, конечно, пойдете этим путем, сэр Оливер? Я знаю отличных специалистов, их можно уговорить осмотреть его и дать заключение – в суде, разумеется.
– Сумасшествие доказать не просто, – отвечал Рэтбоун. – Рис кажется весьма разумным, когда с ним разговариваешь. Он явно в своем уме и ясном сознании.
– О боже, сэр! – воскликнул Уэйд, не сдержав эмоций. – Он забил своего отца до смерти чуть ли не ценой собственной жизни! Разве разумный человек способен на такое? Они, должно быть, дрались как звери! Он, наверное, взбесился… Творить такие вещи! Я видел тело Лейтона… – Он замолчал так же внезапно, как и сорвался. Лицо у доктора побелело, взгляд замер. Он судорожно вдохнул и медленно выдохнул. – Простите, Сильвестра. Мне не следовало этого говорить. Вам не нужно знать… и слышать про это. Простите меня! Лейтон был моим лучшим другом… я восхищался этим человеком, мог поделиться с ним тем, что не сказал бы никому другому. Это ужасно, что все так… закончилось!
