Но что, если Лейтон оказался в том месте сам по себе, возможно, с одной из тех проституток? Это разом объясняло его осведомленность о визитах Риса в СентДжайлз, о серии изнасилований и избиений, а также ярость, охватившую Риса в тот момент, когда отец, возможно, ударил его. Такой ханжеский поступок мог просто взбесить его.
А если взять еще более мрачную ноту, то могло ли знание о связи отца с гулящими женщинами объяснить жестокость Риса по отношению к проституткам? Могло ли у него возникнуть чувство обиды за семью и особенно за мать? Это уже похоже на какое-то смягчающее обстоятельство… если это правда… если это доказуемо…
Вопрос нужно ставить так: видел ли кто-нибудь Лейтона Даффа в Сент-Джайлзе по ночам, исключая ночь его смерти? Знают ли его в каком-нибудь борделе? Само собой, наглядно; столь искушенный в жизни человек вряд ли назовется собственным именем. Для общества одно дело знать, что масса джентльменов развлекается в подобных местах, и совсем другое – застать одного из них в борделе. Репутация неизбежно пострадает, и, возможно, весьма серьезно.
Внезапно Монк остановился, чуть не споткнувшись о бордюрный камень. Он с трудом удержал равновесие, и тут же в его голове всплыло воспоминание. Конечно, человека можно уничтожить, превратить в объект насмешек со стороны общества, и даже не из-за его плотских слабостей, а из-за нелепости положения, в котором он очутился. Достоинство потеряно навсегда. Подчиненные смеются, уважение пропадает. Власть ускользает из рук.
Почему он подумал про власть?
За ним с любопытством наблюдал мужчина у жаровни, продающий каштаны. Уличная торговка, хихикнув, свернула в конце переулка на главную улицу; перед собой она несла сумку.
Судья. Во время полицейской облавы в борделе застали судью. Прямо в постели с жирной нахальной девчонкой лет четырнадцати.
Когда появилась полиция, он выскочил из номера в одной ночной рубашке, с растрепанными волосами, забыв очки, споткнулся и упал с лестницы, приземлившись у ног офицера полиции. Рубашка задралась на голову, заголив тело. Монк при этом не присутствовал. Ему рассказали обо всем позже, а он хохотал до слез, пока не заболели ребра.
Почему он сейчас об этом вспомнил? Та сцена до сих пор вызывала смех, но вместе с тем Уильяму определенно стало стыдно и больно.
Почему? Почему он ощутил вину? Судья был лицемер, он выносил женщинам приговоры за преступления, которым сам же и потворствовал. Они торговали товаром, который он постоянно покупал.
И все же чувство сожаления не покидало его, когда он, повернувшись через левое плечо, снова перешел дорогу. Монк бессознательно двигался в сторону одного из крупнейших борделей, какие знал. Чтобы спросить о Лейтоне Даффе? Или чтобы узнать, не там ли проводилась та облава? Зачем полиции устраивать облаву в борделе в Сент-Джайлзе или на «Святой земле»? Их здесь полно, и никому до них нет дела. Значит, была какая-то причина: воровство, подделка денег, а возможно, и что-то более серьезное – например, похищение или убийство. Это оправдывало внезапный полицейский рейд.
Уильям обогнал мужчину со связкой тростей, пробиравшегося переулками к главной улице, чтобы продать их там.
На крыльцо у одной из дверей забился, прячась от дождя, нищий. Монк без особой причины дал ему трехпенсовик.
Нужно пойти в участок и взять у Ивэна портрет Лейтона Даффа. Под словесное описание подходят тысячи людей, а прочесывать Сент-Джайлз в поисках свидетелей, видевших Даффа-старшего и способных опознать его, страшно утомительно и нудно. И до суда остается всего день или два.
Но пока он здесь, в Сент-Джайлзе, надо поискать отголоски их с Ранкорном прошлой истории. Нужно все узнать. Вида Хопгуд довольна. Монк с улыбкой вспоминал ее лицо во время рассказа про Риса Даффа и его друзей. Картину портило то, что Артур и Дьюк Кинэстоны пока недосягаемы; однако ситуация вполне может измениться. Вряд ли они снова вернутся в Севен-Дайлз, но если вернутся, то будут неприятно удивлены оказанным приемом. Не стоит ли пойти и предупредить их? Спасти тех, до кого ему, в общем-то, нет дела, а заодно облегчить собственную совесть… Он не будет винить себя в их смерти, если у них хватит ума проигнорировать предупреждение.
Явившись в участок, Монк нашел Джона Ивэна, уже занятого новым делом.
– Можно одолжить рисунки с Рисом и Лейтоном Даффом? – спросил Уильям, когда они оказались в крошечной комнатке сержанта.
Ивэн удивился:
– Зачем? Разве Вида Хопгуд не довольна?
– Довольна. Это не для нее. – Монк предпочел не объяснять, что теперь пробует спасти Риса Даффа, то есть работает в каком-то смысле против версии, выстроенной Ивэном.
– Тогда для кого? – Джон пристально смотрел на него блестящими карими глазами.
Ивэн рано или поздно узнает, что Рэтбоун взялся за защиту, рассудил Монк. Он будет давать показания в суде и узнает об этом там, если не раньше.
– Для Рэтбоуна, – коротко ответил сыщик. – Ему захотелось узнать больше о том, что предшествовало той ночи.
