Эстер размышляла о версии Монка, о его ви`дении того, что произошло в темном переулке Сент-Джайлза. Она от всей души надеялась, что он ошибается. Это было бы чудовищно. Сильвестра не переживет этого, сохранив здравый рассудок.
– Вам нужно рассказать Рису, – сказала она вслух. – Вы очень многое можете рассказать, чтобы он понял характер отца, узнал о его талантах. Когда Рис выздоровеет, ему потребуются ваша дружба и участие.
– Вы так думаете? – быстро спросила Сильвестра. Надежда в ее глазах сменилась сомнением. – Сейчас, кажется, даже мое присутствие раздражает его. В нем столько злости, мисс Лэттерли… Вы что-нибудь понимаете?
Эстер не понимала, и скрытая жестокость Риса пугала ее. Она уже видела, как он получает удовольствие, причиняя другим боль, и у нее всякий раз холодело сердце – сильнее, чем от слов Монка.
– Осмелюсь предположить, что это всего лишь раздражение, вызванное неспособностью говорить, – солгала она. – И, конечно, физической болью.
– Да… да, полагаю, так. – И Сильвестра снова принялась за вышивку.
Вошла горничная, помешала в камине и забрала ведро, чтобы наполнить его углем.
Следующим вечером, как и обещала, заглянула Фиделис Кинэстон. Сильвестра настояла, чтобы Эстер отдохнула от Эбери-стрит и занялась, чем пожелает, – например, навестила друзей. Та с удовольствием согласилась, тем более что Оливер Рэтбоун снова пригласил ее на ужин и, если она не против, в театр.
Обычно о нарядах мисс Лэттерли заботилась меньше, чем другие женщины, но в этот вечер ей хотелось, чтобы ее гардероб был полон вещей, из которых можно выбирать, способных украсить, смягчить линию плеч и груди, придать красок лицу и подчеркнуть глубину глаз. Поскольку свое лучшее платье она надевала в прошлый раз, пришлось ограничиться темно-зеленым, которое сшили около трех лет назад, гораздо более строгим, чем ей хотелось бы. Оставалось обойтись тем, что есть, и больше об этом не думать. Эстер аккуратно причесалась; ее прямые волосы не желали падать как положено, вьющимися локонами, но отличались густотой и красивым отливом.
Щекам не хватало румянца, но щипать их сейчас не имело смысла, потому что до театра предстояло ехать, а в кэбе цвет лица вряд ли имеет значение.
Эстер умудрилась на несколько минут опоздать к приезду Рэтбоуна, а когда увидела его, так обрадовалась, что все мысли о собственной внешности мгновенно развеялись, сердце забилось быстрей, и ей вспомнилось их последнее расставание и легкое касание его губ.
– Добрый вечер, Оливер, – на одном дыхании выпалила она, почти перескакивая последнюю ступеньку, и через вестибюль поспешила к нему, стоявшему в нескольких футах от изумленного дворецкого. В самом деле, он выглядел поразительно элегантно для кавалера платной медсестры.
Рэтбоун улыбнулся в ответ, они обменялись шутками, и он повел ее к ожидавшему кэбу.
Вечер выдался холодный, но очень сухой; в кои-то веки не было тумана, и над крышами висела луна в третьей четверти. Они ехали, дружески беседуя о самых банальных вещах – погоде, политических сплетнях, поверхностно касались заграничных новостей, – пока наконец не добрались до театра и вышли из кэба. Рэтбоун выбрал остроумную пьесу с хорошим юмором, подходящую для свидания, не отягощавшую мозг и не бередящую чувства.
Войдя в театр, они сразу погрузились в круговерть цветов и потоки света, в гул голосов, болтовню снующих вокруг женщин, касающихся друг друга огромными юбками; все стремились поприветствовать старых знакомых и получше рассмотреть новые лица.
Здесь кипела светская жизнь, привычная для Эстер до ее отъезда в Крым; тогда она жила дома, в особняке отца, и считалось само собой разумеющимся, что через год, самое большее через два она познакомится с подходящим молодым человеком и выйдет замуж. С тех пор прошло всего шесть лет, а казалось, целая жизнь. Теперь этот мир стал чужим, и она растеряла все свои навыки.
– Добрый вечер, сэр Оливер! – восторженно поприветствовала Рэтбоуна дородная леди. – Как мило встретить вас снова. Я боялась, что мы лишились удовольствия видеть вас в своей компании. Вы ведь знакомы с моей сестрой, миссис Мэйбери, не так ли! – Это звучало как заявление, а не вопрос. – Могу я представить вам ее дочь, мою племянницу мисс Мариэллу Мэйбери?
– Как поживаете, мисс Мэйбери? – Рэтбоун с привычной легкостью поклонился молодой женщине. – Очень рад знакомству. Надеюсь, вам понравится пьеса. Говорят, весьма занятна. Миссис Троубридж, разрешите представить вам мисс Эстер Лэттерли. – Он не стал вдаваться в объяснения, просто взял Эстер под руку, словно подтверждая, что она не просто знакомая, а близкая подруга, которой он гордится.
– Здравствуйте, мисс Лэттерли, – произнесла миссис Троубридж с плохо скрытым изумлением. Ее довольно редкие брови полезли вверх, словно она собиралась что-то добавить, но промолчала.
– Здравствуйте, миссис Троубридж, – вежливо ответила Эстер, чувствуя, как внутри разливается струйка тепла. – Мисс Мэйбери, здравствуйте.
Миссис Троубридж сверлила Эстер злобным взглядом.
– Вы давно знаете сэра Оливера, мисс Лэттерли? – сладко спросила она.
