Эстер уже собиралась ответить, но Рэтбоун опередил ее.
– Мы знакомы несколько лет, – с довольным видом сказал он. – Но сейчас, мне кажется, наша дружба крепче, чем прежде. Я иногда думаю, что глубокая привязанность вызревает медленно, через общие убеждения и совместную борьбу плечом к плечу… вам так не кажется?
Мисс Мэйбери выглядела потерянно.
У миссис Троубридж перехватило дыхание.
– В самом деле, – кивнула она. – Особенно через дружбу семьями. Вы – друг семьи, мисс Лэттерли?
– Я знаю отца сэра Оливера и очень его люблю, – отвечала Эстер, не покривив душой.
Миссис Троубридж пробормотала что-то неразборчивое.
Поклонившись, Рэтбоун предложил руку Эстер и повел ее к другой группе, состоявшей в основном из мужчин средних лет, по всей видимости, преуспевающих. Без всяких объяснений он представил ей каждого из них.
К тому времени, когда они заняли свои места, поднялся занавес и начался первый акт, у Эстер голова шла кругом. В глазах новых знакомых читались всякого рода догадки. Рэтбоун точно знал, что делал.
Теперь она сидела рядом с ним в ложе и, не в состоянии сосредоточиться на сцене, то и дело переводила взгляд на его лицо, освещенное отраженными огнями рампы, и пыталась понять, что оно выражает. Оливер казался спокойным, но что-то его забавляло. Едва заметная улыбка угадывалась на губах и гладкой коже щеки. Потом Эстер опустила взгляд на его руки и увидела, что пальцы Рэтбоуна находятся в непрестанном движении, словно он не может сидеть спокойно. Он почему-то нервничал.
Мисс Лэттерли перевела взгляд на сцену. Сердце ее стучало так сильно, что она почти слышала его биение; наблюдала за актерами и слышала их фразы, но уже через секунду не понимала, о чем идет речь. Ей вспомнилось, как они с Рэтбоуном ходили в театр в первый раз. Тогда она говорила много, наверное, даже слишком, высказывала свое мнение о вещах, волновавших ее. Он был любезен, как всегда, но не более того – лишнего не позволяло благородство. И она чувствовала некоторую его холодность, отстраненность, словно он не хотел, чтобы его знакомые что-то подумали об их отношениях, чтобы со стороны они выглядели поверхностными. Его сдержанность контрастировала с ее откровенностью, но словно подстегивала ее и, таким образом, направляла беседу в ту же сторону.
Но с тех пор он защищал Зору фон Рюстов, что чуть не погубило его карьеру. В самой жесткой форме ему дали понять, что в его профессии существуют границы, за которые не следует переходить, и что очень быстро общество может переменить свои симпатии, если эти границы будут нарушены[11].
Сострадание и идеалы не могли служить оправданием. Поначалу Оливер говорил, исходя из убеждений и не взвешивая последствий. А потом они с Эстер оказались на одном берегу реки, прежде их разделявшей.
Не об этом ли он сейчас размышлял, не это ли занимало и забавляло его?
Она повернула голову, снова взглянула на Рэтбоуна и обнаружила, что он смотрит на нее.
Эстер помнила, какие у него темные глаза – и это несмотря на светло-каштановые волосы, – но сейчас поразилась теплоте его взгляда. Она улыбнулась, нервно сглотнула и перевела взгляд на сцену. Надо делать вид, что ей интересно, что она, по крайней мере, знает, что там происходит. А мисс Лэттерли не имела ни малейшего представления об этом. Не могла даже отличить героя от негодяя, если они там присутствовали.
Когда наступил антракт, Эстер поняла, что чувствует себя до смешного неловко.
– Вам нравится? – спросил Рэтбоун, следуя за ней в фойе, где подавали закуски.
– Да, благодарю вас, – отвечала она, надеясь, что он не станет расспрашивать о сюжете.
– Вы сможете рассказать, что я пропустил, если призна́юсь, что не обращал внимания на пьесу и мысли мои носились неизвестно где? – негромко спросил он. – Чтобы я мог понять второй акт.
Эстер лихорадочно соображала. Надо сконцентрироваться на его словах, а не на том, что они могут значить! Не следует делать поспешных выводов и, возможно, смущать их обоих. Иначе она потеряет его дружбу. С ней будет покончено, даже если ни один из них в этом не признается, а это больно.
Эстер взглянула на Рэтбоуна с непринужденной улыбкой, но постаралась, чтобы та не получилась холодной или заученной.
– У вас новое дело, которое вас беспокоит?
Воспользуется он этой лазейкой или она угадала? Ему предоставлена такая возможность.
– Нет, – почти сразу отверг ее Оливер. – Полагаю, в каком-то смысле это имеет отношение к праву, но меня главным образом занимает не правовой аспект.
На этот раз она не смотрела на него.
– Правовой аспект чего?
– Того, что меня занимает.
Проводя ее через скопление зрителей, он положил ладонь ей на спину, и Эстер почувствовала, как по ее телу побежало тепло. Ощущение было успокаивающее и пугающе приятное. Почему оно ее пугает? Это же смешно!
Потому что к нему легко привыкнуть. Нежность и сладость ощущения чрезвычайно соблазнительны. Это все равно что выйти на солнце и понять, насколько ты замерзла…
– Эстер!
– Да?
– Наверное, это не самое подходящее место, но…
