— Это происходило ночь за ночью... ночь за ночью, — говорю я, стараясь собрать воедино остатки самоконтроля, чтобы не завопить во всю силу своих лёгких. — Я боялась ложиться в постель, боялась просыпаться, боялась принимать душ, боялась разговаривать с тобой. Я была не из тех девочек, которые страшатся чудовищ в шкафу или под кроватью. Меня пугал монстр, который, как предполагалось, должен был любить меня! Предполагалось, что ты будешь защищать меня от таких людей, как ты!
Холдер вдруг оказывается на корточках рядом со мной, сжимает мою руку, а я ору на человека, сидящего напротив. Дрожа всем телом, я прижимаюсь к Холдеру, в поисках успокоения, которое он дарит мне. Он потирает мою руку, целует в плечо, позволяя мне выплеснуть всё накопившееся и не пытаясь меня остановить.
Отец вжимается в диван, про лицу бегут слёзы. Он не делает ни одной попытки защититься, поскольку осознаёт мою правоту. Ему нечего мне сказать. Он просто плачет, закрываясь руками. Он нисколько не жалеет о том, что совершил когда-то, скорее, жалеет себя, теперь, когда его ткнули носом в его собственное дерьмо.
— У тебя есть другие дети? — спрашиваю я гневно, пытаясь поймать его взгляд, стыдливо избегающий моего. Он опускает голову и прижимает ладонь ко лбу, но не может выдавить из себя ответ. — Есть?! — кричу я. Мне необходимо знать, что он больше ни с кем этого не делал. Что он перестал это делать.
— Нет, — мотает головой он. — Я не женился после смерти твоей матери. — В голосе его звучит боль поражения, и, судя по его виду, он действительно подавлен.
— Я единственная, с кем ты это делал?
Он не отрывает взгляда от пола, и за моим вопросом следует очередная долгая пауза.
— Ты задолжал мне правду, — жёстко настаиваю я. — До меня ты делал это с кем-то ещё?
Чувствую, как он закрывается. По его тяжёлому взгляду понятно, что больше я от него ничего не добьюсь. Я роняю голову на руки, не зная, что делать. Оставить всё как есть? Пусть живёт как жил? Невозможно. Неправильно. Но при мысли о том, что будет, если я донесу на него, меня охватывает ужас. Страшно представить, как изменится моя жизнь. А вдруг никто мне не поверит, ведь это было так давно. Но больше всего меня пугает вопрос, который я задаю себе снова и снова: неужели я так сильно люблю этого человека, что не захочу разрушить его жизнь? Пребывание в этом доме вызвало во мне бурю эмоций. Я смотрю на кухонный стол и вспоминаю, как мы сидели за ним вместе и болтали. Смотрю на дверь и вспоминаю, как мы подбегали к ней, чтобы посмотреть на поезд, проходящий по полю за нашим домом. Каждый предмет поднимает во мне противоречивые воспоминания, и мне не нравится думать, что я люблю отца так же сильно, как ненавижу.
Я вытираю слёзы и смотрю на него. Он сидит всё так же молча, уткнувшись взглядом в пол, и в его облике проступают черты моего обожаемого папочки, как бы я ни старалась отогнать эти видения. Я вижу человека, который любил меня… задолго до того, как в мою жизнь вошёл ужас поворачивающейся дверной ручки.
