Это первое воспоминание до того момента, когда всё изменилось к худшему. Единственное воспоминание до смерти моей матери. Очень смутное, мамино лицо ускользает из моей памяти, но чувства остались. Я любила своих родителей. Обоих.
Отец решается поднять на меня взгляд, лицо его печально. Мне его совсем не жалко — кажется, я временно утратила способность к сопереживанию. Уверена, он сейчас в уязвимом положении, и если я сумею воспользоваться своим преимуществом и вытянуть из него правду, я не премину это сделать.
Я встаю, и Холдер пытается взять меня за руку.
— Всё нормально, — говорю я ему успокаивающе и качаю головой.
Он кивает, неохотно отпускает мою руку, давая мне возможность подойти к отцу. Приблизившись, я опускаюсь на пол и смотрю в глаза этого человека, сейчас полные раскаяния. Он совсем рядом — и от этой близости моё тело каменеет, а в сердце растёт страх. Но я знаю: чтобы получить от отца нужные мне ответы, я должна вести себя именно так — тогда он поверит, что я сострадаю ему.
— Я болела, — произношу я спокойно. — Мы с мамой лежали в кровати, а ты пришёл с работы. Она возилась со мной всю ночь и очень устала, поэтому ты предложил ей отдохнуть.
По отцовской щеке скатывается слеза, он едва заметно кивает.
— Ты обнял меня так, как нормальный отец обнимает свою дочь. И ты пел мне. Я помню, ты обычно пел мне песню, в которой были слова о лучике надежды. — Я вытираю слёзы и не отрываясь смотрю на него. — До маминой смерти, до того момента, когда на тебя навалились боль и тоска, ты не делал со мной ничего такого, правда?
Он качает головой и прикасается пальцами к моей щеке.
— Нет, Хоуп. Я так сильно тебя любил. И сейчас люблю. Я любил тебя и твою маму больше жизни, но когда она умерла, лучшее во мне умерло вместе с ней.
Я сжимаю кулаки и едва заметно отстраняюсь, чтобы избежать отцовского прикосновения. И всё-таки мне удаётся сохранить спокойствие.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, — говорю я твёрдо. И теперь мне действительно жаль его. Я помню, как сильно он любил мою маму. И хотя он нашёл отвратительный способ, чтобы справиться с болью, такой потери не пожелаешь никому.
— Я знаю, что ты её любил. Помню. Но мне от этого не легче, и для меня это не повод, чтобы тебя простить. Что бы там ни жило в твоём нутре, отличающее тебя от других людей, разрешившее тебе творить надо мной все эти мерзости… я этого не понимаю. Но, несмотря на твои поступки, я верю, что ты любил меня. И как ни тяжело мне в этом признаться, когда-то я тоже тебя любила. Я любила всё хорошее в тебе.
Я встаю, делаю шаг назад, по-прежнему не отрывая от него взгляда.
— Ты не такой уж плохой человек, я это знаю. Но если ты любил меня, как говоришь… если ты любил маму… тогда ты обязан сделать всё возможное, чтобы помочь мне залечить раны. Ты мой должник. Я жду от тебя лишь одного — честности. И тогда я смогу покинуть этот дом хоть с каким-то подобием мира в душе. Я здесь только ради этого, понимаешь? Я просто ищу покоя.
Он всхлипывает и кивает, закрыв лицо ладонями. Я возвращаюсь к своему стулу, и Холдер крепко берёт меня за талию, всё так же сидя на корточках рядом со мной. Меня по-прежнему трясёт, и я обхватываю себя руками. Холдер, чувствуя, что происходит со мной, скользит ладонью по моей руке, нащупывает мизинец и подцепляет его своим. Такой маленький, едва заметный жест, но именно он даёт мне то чувство безопасности, в котором я нуждаюсь. Ничего лучше и быть не могло бы в этот момент.
Отец тяжело вздыхает и роняет руки.
