Он смотрит на меня, но не видит. Я уже сталкивалась раньше в этим тяжёлым, холодным взглядом. Тогда он мне не понравился, не нравится и сейчас, но… теперь я хотя бы лучше его понимаю.
— Что он сказал о ней?
Он откидывается на спинку стула и буравит взглядом какую-то точку на столе.
— Он смеялся и говорил своим друзьям, что Лес выбрала эгоистичный, лёгкий выход. И что если бы она не была такой трусихой, то справилась бы.
— С чем справилась бы?
— С трудностями жизни, — отвечает он безразлично, пожимая плечами.
— Ты не согласен, что она выбрала лёгкий выход, — замечаю я, и это уже не вопрос, а утверждение.
Холдер наклоняется через стол, берёт мою ладонь в обе своих, гладит большим пальцем. Втягивает в себя воздух и медленно выдыхает.
— Лес была самым храбрым человеком из всех, кого я знаю. Тот, у кого кишка тонка, так не поступил бы. Просто покончить с этим грёбаным миром, не зная, что там, за гранью? Не зная даже, есть ли оно, это «там»? Даже если твоя жизнь превратилась в пустышку, легче продолжать жить, чем послать всё на хрен и уйти. Она была их тех немногих, кто послал всё на хрен. И я преклоняюсь перед ней, но боюсь последовать её примеру.
Он держит мою ладонь в своих, и только благодаря этому я осознаю, что меня трясёт. Не существует слов, чтобы хоть как-то ответить, и я даже не пытаюсь. Он встаёт, наклоняется через стол и скользит ладонью по моему затылку. Целует меня в макушку и уходит в кухню.
— Ты что хочешь: печенье или пирожное? — интересуется он как ни в чём не бывало.
Он оборачивается, а я продолжаю потрясённо пялиться на него. Он только что признался, что помышляет о самоубийстве? Или это была метафора? Или он решил подпустить мелодрамы? И что мне теперь делать с этой бомбой, которую он пристроил мне на колени?
Он вносит тарелку с печеньями и пирожными, ставит её на стол и присаживается рядом со мной на корточки.
— Ну что ты? — произносит он ласково и обхватывает моё лицо ладонями. Похоже, он уже успокоился. — Я не хотел тебя напугать. И я не собираюсь себя убивать, если ты из-за этого психанула. Я не трахнутый на всю голову, не псих и не переживаю посттравматическое расстройство. Я просто больше жизни любил свою сестру. И поэтому выхожу из себя, стоит мне подумать о ней. Чтобы удержаться на плаву, мне нужно твердить себе, что она совершила благородный поступок, даже если это нет так. Я просто стараюсь выплыть. — Он крепче сжимает моё лицо, так отчаянно хочет мне всё объяснить. — Я до охренения любил эту девчонку, Скай. И мне необходимо верить, что её поступок был для неё единственно возможным. И если я перестану в это верить, то никогда не прощу себе, что не помог ей найти другой выход. — Он прижимается лбом к моему. — Понимаешь?
Я киваю и отвожу его руки от своего лица. Нельзя, чтобы он увидел.
— Мне нужно в ванную, — бормочу я.
Он выпрямляется, а я бросаюсь в ванную и захлопываю дверь. А потом делаю того, чего не позволяла себе с тех пор, как мне исполнилось пять. Я плáчу.
Никаких уродливых рыданий. Я не всхлипываю, вообще не издаю ни звука. Единственная слеза стекает по моей щеке, но даже одна слеза — это слишком много, и я быстро смахиваю её. Беру салфетку и вытираю глаза, чтобы не дать пролиться новым слезам.
По-прежнему не знаю, что ему сказать, но, кажется, он закрыл тему, поэтому решаю оставить всё как есть. Встряхиваю руки, делаю глубокий вдох и открываю дверь. Холдер стоит посреди коридора, скрестив лодыжки и небрежно засунув руки в карманы. Выпрямляется и делает шаг в мою сторону.
— Всё хорошо? — спрашивает он.
Я ослепительно улыбаюсь и киваю.
— Я же говорила, что ты постоянно на взводе. Вот и получила очередное подтверждение.
Он улыбается, подходит ко мне и разворачивает в сторону спальни. Обхватывает меня сзади руками, устраивает свой подбородок на моей макушке и толкает вперёд. Таким манером мы добираемся до моей комнаты.
— Тебе по-прежнему запрещено беременеть?
— Конечно, — смеюсь я. — Выходные-то ещё не кончились. И потом, чтобы залететь, девушка сначала должна хоть раз поцеловаться.
— А что, в домашнее обучение не входит сексуальное воспитание? — интересуется он. — Да ты у меня залетишь без единого поцелуя. Хочешь, покажу, как это делается?
Плюхаюсь на кровать, хватаю книгу и открываю её на том месте, на котором мы остановились.
— Поверю тебе на слово. И потом, надеюсь, что пока мы доберёмся до последней страницы, получим мощную дозу сексуального воспитания.
Холдер ложится на кровать, и я устраиваюсь рядом с ним. Он обнимает меня, притягивает к себе, я кладу голову ему на плечо и начинаю читать.
Знаю, во время чтения Холдер не стремится намеренно меня отвлекать, но всё равно как-то у него это получается. Он смотрит на мой рот и крутит в пальцах прядь моих волос. Переворачивая очередную страницу, я поднимаю на него глаза и вижу одно и то же сосредоточенное выражение лица. Сосредоточенное на моих губах, а, значит, он вообще ни черта не слышит из того, что я читаю. Закрываю книгу и откладываю её в сторону. Подозреваю, мой слушатель этого даже не заметил.
