Сегодня я напекла гораздо меньше, чем в прошлый раз. Не то чтобы мне не хотелось вкусненького, просто побеждает другое моё пристрастие — к чтению. Почти полночь, глаза слипаются, но я уже проглотила две книги, и мне совершенно необходимо дочитать третью. У Брекина прекрасный литературный вкус, и я даже немного расстроена, что он не рассказал мне об этой книге ещё месяц назад.
Ну всё, веки тяжелеют — не поднять, буквы расплываются, и я уже не улавливаю смысл прочитанного. Наконец выключаю читалку, гашу свет и погружаюсь в мысли о том, что последний день моего семнадцатилетия мог бы сложиться лучше, чем получилось на самом деле.
Я распахиваю глаза, но не шевелюсь. В комнате темно, я лежу всё в той же позе, в какой заснула. Замираю и прислушиваюсь к разбудившему меня звуку открывающегося окна.
Шелестят шторы, кто-то влезает в комнату. Наверное, нужно что-то делать: убежать или поискать какое-нибудь оружие, наконец, просто завопить, но я молча лежу. Тот, кто проник в мою спальню, даже не пытается вести себя тихо, а значит, это может быть только Холдер. Сердце пускается вскачь, а всё остальное наоборот — обмирает, когда он укладывается рядом со мной. Чем теснее он придвигается, тем больше я уверена в том, что это именно он, потому что ни на кого другого моё тело так не отреагировало бы. Чувствую, как он приподнимает одеяло за моей спиной, зажмуриваюсь и закрываю лицо руками. Я в полнейшем ужасе, потому что не знаю, какая из многочисленных личностей Холдера проникла в мою постель.
Он просовывает одну руку под подушку, другой обхватывает меня вокруг талии, нащупывает мою ладонь и переплетает наши пальцы. Притягивает меня поближе и прижимается лицом к моей шее. Я отчётливо осознаю, что на мне только топ и трусы, но уверена — он здесь не за
Я злюсь на него за то, что он пришёл, но ещё больше злюсь на себя. Как бы сильно мне ни хотелось заорать на него и послать куда подальше, желание вечно оставаться в его объятиях гораздо сильнее. Хочется, чтобы он сомкнул в замок свои руки вокруг меня и выбросил ключ. Потому что его место — здесь, рядом со мной, и я боюсь снова его потерять.
Ненавижу, что в нём столько всего намешано недоступного моему пониманию, и я уже даже не знаю, хочу ли вообще и дальше пытаться его понять. Что-то в нём я люблю, что-то терпеть не могу, что-то пугает меня, что-то восхищает. Но есть в нём нечто, вызывающее во мне одно лишь разочарование, и принять эту часть труднее всего.
Мы лежим в полном молчании около получаса, впрочем, я не уверена. Всё, что я знаю: его объятия не слабеют ни на секунду, и он не предпринимает ни единой попытки объясниться. Впрочем, это как раз не ново. Я ничего от него не узнаю, пока сама не спрошу, но сейчас я не в настроении задавать вопросы.
Он отпускает мои пальцы, кладёт ладонь мне на макушку, а вторую руку, ту, что под подушкой, загибает вверх, и вот он уже баюкает меня, зарывшись лицом в мои волосы. Руки его начинают дрожать, и он обнимает меня с такой энергией отчаяния, что сердце моё рвётся на части. У меня сдавливает грудь, а слёзы не проливаются только потому что их сдерживают плотно сомкнутые веки.
Молчание становится невыносимым, и если я сейчас не выскажу всё, что накопилось в душе, то заору, как безумная. Уверена, стоит мне произнести хоть слово — и голос выдаст мою печаль и разочарование, к тому же когда пытаешься сдержать слёзы, говорить почти невозможно. Но я набираю воздух в лёгкие и выкладываю честно:
— Я так зла на тебя.
Он ещё крепче стискивает меня в объятиях, хотя за секунду до этого казалось, что крепче уже невозможно. Приподнимает голову и целует меня в ухо.
— Я знаю, Скай, — шепчет он, его ладонь проскальзывает под мой топ и ложится на живот, придвигая меня ещё ближе. — Знаю.
Поразительно, как голос, по которому ты так долго тосковал, может проникнуть прямо тебе в душу. Холдер произнёс всего четыре слова, но пока они звучали, моё сердце разлетелось в клочья и снова собралось воедино, не зная пока, удастся ли ему и дальше биться по-прежнему.
Я провожу пальцами по его руке, сжимаю её, даже не понимая, что это значит, но каждая моя частичка жаждет слиться с ним, удержать его, убедиться, что он действительно здесь и это не очередное необычайно яркое сновидение.
Он мягко целует меня в плечо, приоткрыв губы, и от прикосновения его языка горячая волна проносится по моему телу, кровь приливает к щекам.
— Я знаю, — шепчет он вновь, неторопливо исследуя губами мою ключицу и шею. Я не открываю глаз, у меня кружится голова от нежности его прикосновений и страдания, звучащего в его голосе. Закидываю руку назад, погружаю пальцы в его волосы и прижимаю его ещё крепче. С каждым поцелуем его дыхание на моей коже становится всё неистовее. Я подхватываю его ритм, и он снова и снова осыпает поцелуями мою шею.
