Открываю глаза, но не встаю с постели, пока не пересчитаю все 76 звёзд на потолке. Отбрасываю одеяло, натягиваю спортивную одежду. Вылезаю из окна и замираю.
Он стоит на подъездной дорожке спиной ко мне. Руки сцеплены в замок на затылке, и я вижу, как мышцы его спины ходят ходуном из-за затруднённого дыхания. Он только что бежал очень быстро и сейчас то ли просто решил отдохнуть, то ли ждёт меня. Стою тихо, в надежде, что он побежит дальше.
Но он не бежит.
Через пару минут я набираюсь смелости и выхожу во двор. Заслышав мои шаги, Холдер оборачивается. Я останавливаюсь, и мы встречаемся взглядами. Я не глазею сердито, не хмурюсь и точно не улыбаюсь. Я просто смотрю.
В его взгляде появилось нечто новое, и я могу описать это выражение только одним словом: сожаление. Но он молчит, а значит, не просит прощения, а значит, у меня нет времени на то, чтобы попытаться его разгадать. Мне просто нужно побегать.
Прошагав мимо него, выхожу на тротуар и стартую. Через несколько шагов слышу, что Холдер бежит за мной, но не отрываясь смотрю вперёд. Ни на минуту не замедляю бег, потому что не хочу, чтобы Холдер меня обогнал. В какой-то момент я ускоряюсь, но он не отстаёт, постоянно на шаг позади. В точке, на которой я обычно возвращаюсь к дому, разворачиваюсь, не глядя на Холдера, пробегаю мимо него и устремляюсь обратно. Вторая половина пробежки проходит точно так же, как и первая. В молчании.
Мы уже в двух кварталах от моего дома, и я зла на то, что Холдер заявился, но ещё больше зла на то, что он так и не попросил прощения. Я начинаю бежать всё быстрее и быстрее, так быстро я ещё никогда раньше не бегала, и он тоже ускоряется след в след за мной. Это бесит меня ещё больше, и, повернув на свою улицу, я увеличиваю скорость, сама не понимая, как мне это удаётся, и мчусь к дому, но по-прежнему недостаточно быстро, потому что Холдер не отстаёт. Колени дрожат, я исчерпала все свои силы, так что едва могу дышать, но до моего окна остаётся каких-то двадцать футов.
Мне удаётся преодолеть лишь десять.
Как только мои ноги ступают на траву, я падаю на четвереньки и жадно глотаю ртом воздух. Никогда прежде, даже после четырёхмильной пробежки, я не чувствовала себя настолько измотанной. Перекатываюсь на спину, трава ещё влажная от росы, но это даже приятно. Глаза мои закрыты, и я дышу так громко, что едва слышу дыхание Холдера. Но всё-таки слышу, и близко. Значит, он лежит на траве рядом со мной. И я припоминаю, как всего-то несколько дней назад мы лежали вот так же на моей постели и приходили в себя после того, что он со мной сделал. Наверное, он вспоминает то же самое, потому что двигает рукой, и я чувствую, как его мизинец цепляется за мой. Только на сей раз я не улыбаюсь. Я вздрагиваю.
Отдёргиваю руку, поворачиваюсь набок и встаю. Прохожу оставшиеся десять футов, забираюсь в свою комнату и закрываю окно.
Прошло уже почти четыре недели. Холдер больше не бегал со мной по утрам и так и не снизошёл до извинений. Он не садится рядом ни на уроке, ни в столовой, не отправляет мне оскорбительных сообщений и не заявляется в гости на выходные. Единственное, что он делает по-прежнему, — срывает с моего шкафчика стикеры. Каждый раз, когда я их вижу, они валяются скомканными на полу.
Я продолжаю своё существование, и он продолжает своё существование, но мы не вместе. Впрочем, время летит вне зависимости от того, с кем я. И чем больше дней ложится между нынешним днём и той субботой, тем больше вопросов у меня возникает. Но я слишком упряма, чтобы их задать.
Я хочу знать, что выбило его из колеи в тот день. Я хочу знать, почему он не махнул на всё рукой, а умчался в бешенстве. Я хочу знать, почему он не попросил прощения, потому что уверена, что дала бы ему по крайней мере ещё один шанс. Его поступок был безумным, странным и беспардонным, но, знаете, если сравнить этот поступок со всем тем чудесным, что сделал Холдер раньше, оно бы перевесило с лихвой.
Брекин даже не пытается анализировать эту историю, и я притворяюсь, что тоже не думаю о ней. Но на самом деле не перестаю в ней копаться, и главное, что ест меня поедом, — всё случившееся между нами отдаляется, тускнеет, превращается в сновидение. Я всё чаще ловлю себя на сомнениях: а были ли вообще те выходные, или это просто ещё одно ложное воспоминание о чём-то, возможно, никогда не происходившем в реальности.
