Таким образом, неоплатоническая эстетика Фичино находится между двумя крайними полюсами – чистым неоплатонизмом античного типа, где красота – это воплощение идей божественного ума в материи, и крайним антропоцентризмом, крайним личностно-материальным индивидуализмом, где Бог, и божественный разум, и идея этого разума, и эманация их в творении оказываются максимально очеловеченными и абсолютно имманентными человеку. «Человек оперирует божественными идеями и при их помощи создает всякую красоту и сам становится красотой; но идеи эти одинаково и божественные, и человеческие, одинаково абсолютные в объективном смысле и одинаково априорные в смысле человеческой субъективности. Вот почему материалы Флорентийской академии поражают своей пестротой, разнообразием и часто даже противоречием. Это не противоречие, но признание абсолютной имманентности Бога всем человеческим личностям и всем явлениям природы. Только при таком условии мы поймем неоплатонизм Фичино не как античный и не как средневековый, но именно как возрожденческий».
Известный культуролог и историк А. Шастель пишет по этому поводу следующее: «Неоплатонизм в конце XV в. оказался в центре того, что можно назвать «мифом Ренессанса»… в этом интеллектуальном климате были выработаны и иногда развернуты идеи, которые издавна считались основными идеями эпохи, – представление о человеке, как о центре мира, об органическом космосе, открытие античности как завершенной цивилизации».
Влияние протестантской этики на возникновение научного мышления и ньютоно-картезианской парадигмы стало уже общим местом в научной литературе. Но не будем забывать, что и само лютеранство – это явление так называемого Северного Возрождения. И если говорить об оккультных традициях и, в частности, о герметической философии, то здесь прежде всего следует упомянуть имена Парацельса и Агриппы фон Неттесгеймского, жизнь последнего (1486-1535) полна не только разного вида приключений, вплоть до настоящего авантюризма, но и смешения гуманистических и платонических воззрений. Свое первое выступление в качестве университетского профессора (1509) он посвятил разбору трактата Рейхлина «О чудодейственном слове», основанного как раз на каббалистических источниках. Агриппе принадлежит также и теоретическое оправдание магии вместе с практическими советами и даже рецептами в специальной книге «О сокровенной философии» (полностью издана в 1533 г.). Однако, тот же Агриппа выступал против вульгарного понимания магии, критически относился к человеческим знаниям и даже написал трактат «О недостоверности и тщете наук и искусств» (1530). То, что он был «энциклопедистом», конечно, тоже характеризует его как возрожденца, поскольку тогдашний антропоморфизм вообще заставлял людей думать о возможности объединять в одной голове все науки о всем существующем. Агриппа был и профессор, и инженер, и врач, и адвокат, и военный, и историограф. Стремления к точному знанию объединилось у него с алхимией и астрологией, а богословие – с волшебством.
Если сравнить открытый Ньютоном закон всемирного тяготения и как описывает эту магическую силу притяжения Агриппа, то обнаруживается прямое сходство. Для этого следует проанализировать текст знаменитого мага и волшебника эпохи Возрождения более подробно.
Известно, что средневековые воззрения на мир основывались на учениях, заимствованных из Аристотелевской физики и Птолемеевой астрономии, к которым христианство сделало свои необходимые специальные дополнения. Согласно этому учению, вся вселенная состояла из трех миров, или царств. В середине была земля, грубый материальный, или стихийный мир, называемый так потому, что все в нем образовалось из четырех стихий. Вокруг земли был небесный свод, состоящий из семи сфер, в которых находились планеты, а за ними и вокруг них простиралась восьмая сфера неподвижных звезд. Далее следовал «интеллектуальный» мир, или мир идей», как называл его Агриппа, т.е. обитель ангелов и слабых; наконец, в самом внешнем пространстве находился Бог, обнимающий собою все.
Порядок во вселенной, согласно этому представлению, поддерживался постоянными божественными распоряжениями. Последние выполнялись ангелами, которые, прежде всего остального, управляли ходом звезд, а затем, в случае необходимости, принимали участие и в делах стихийного мира. Кроме того, планеты и неподвижные звезды имели также влияние на земные явления, которые были подвержены влиянию всего высшего, всего того, что находилось вне стихийного мира.
