После несчастного случая в течение первых нескольких тяжелых месяцев (в моменте «до») Бриттани отказывалась от еды. Она едва притрагивалась к пище, а если и ела, то все казалось ей безвкусным и тяжело оседало у нее на языке. В итоге она неизменно выплевывала еду или ее рвало. Она исхудала, глаза казались огромными, очертания черепа обозначились под редеющими волосами. Она испытывала извращенное утешение, наблюдая за тем, как исчезает, растворяясь в окружающем мире. Это казалось проще, чем идти вперед и пытаться жить в новой реальности.
Сейчас, смотря на себя в зеркало, Бриттани понимает, что все еще слишком худая, но уже не выглядит так пугающе, а вчера, когда она впервые попробовала мороженое с базиликом на Пьяцца Навона, десерт словно взорвался у нее на языке, сливочный и сочный, яркий и свежий, и она почувствовала, что ей становится лучше. Может быть, жизнь не всегда была такой тяжелой и бессмысленной.
Сейчас она чувствует то же самое, сидя в кафе с Аммой. Солнечные лучи греют ее обнаженные плечи, они пьют капучино, а Амма просматривает фотографии в своем телефоне.
– Вот это хороший кадр. – Она поворачивает экран к Бриттани.
На этой фотографии они вдвоем перед Колизеем, выглядят здорово. Они улыбаются, обнявшись, и Бриттани думает, что если бы кто-то увидел эту фотографию в общежитии или на холодильнике, то обязательно подумал бы: «Этим девчонкам повезло».
Ни сожаления, ни тревог. Две хорошенькие, счастливые подруги, наслаждающиеся молодостью и путешествующие по миру вместе.
Бриттани чувствует, что с каждым днем их путешествия она постепенно превращается в ту девушку, за которую себя выдает.
– Отправь мне, – просит она Амму и, как только приходит сообщение, ставит фотографию на заставку своего телефона.
Четыре недели назад, перед отъездом в Европу, на обоях ее телефона стоял снимок семьи. Все четверо: мама и папа, младший брат Брайан. Они улыбались в лучах заходящего солнца, их лица выглядели слегка загорелыми, потому что кадр был сделан во время их ежегодного отдыха на пляже во Флориде.
Это был их последний отпуск.
Бриттани часто смотрела на эту фотографию и задавалась вопросом: было бы лучше, если бы она знала, что это в последний раз? Она ругалась с Брайаном, который взял с собой
Ее мама была расстроена, но согласилась.
Воспоминания о том, как опустились уголки рта мамы, как она тихо вздохнула, когда закрывала дверь в комнату Бриттани, как ее темные волосы взметнулись чуть выше плеч, когда она отвернулась, до сих пор убивали Бриттани.
После аварии Бриттани снова и снова прокручивала в голове тот вздох, как и каждый пропущенный и не отвеченный телефонный звонок, каждый проигнорированный лайк или комментарий в
Иногда она так сильно ненавидит прежнюю себя, что ей хочется выпрыгнуть из собственного тела.
Но замена обоев на телефоне немного помогает. Это внушает ощущение, что она начинает создавать ту новую, будущую версию себя, о которой ей постоянно рассказывает доктор Амин.
Она смотрит на двух улыбающихся девушек на экране и с трудом верит, что она – одна из них.
Но на пятую ночь в Риме слезы вернулись.
Сначала это шокирует ее: рыдания, которые, кажется, ни с того ни с сего поднимаются в груди, внезапная боль в горле. Ее охватывает паника, лицо горит, глаза щиплет, все тело сотрясается, когда она изо всех сил пытается сдержаться.
«
Но Бриттани начинает осознавать, что на самом деле это вовсе не конец. Волны боли будут накатывать, и она ничего не сможет сделать, чтобы остановить их.
На этот раз Амма не подходит к ее кровати, не говорит тех успокаивающих фраз, которые Бриттани одновременно ненавидит и ценит, поэтому ей остается только ждать восхода, свернувшись калачиком, как раненый зверек.
– Может, нам лучше вернуться домой?
Она знает, что Амма тоже так думает: в путешествии временами было весело, но побег, на который они рассчитывали, не удался. Но может, у Аммы получилось сбежать? Бриттани так и не определилась. Она любит ее так сильно, как никогда не любила ни одну подругу, но снова и снова приходит осознание, что их объединяет только одна ужасающая вещь, и больше ничего. Девушка на самом деле не знает ничего о настоящей Амме – обычной Амме, той, что была до нынешней. Возможно, она тоже страдает, но просто лучше скрывает это.
Теперь она смотрит через стол на Бриттани и слегка пожимает плечами.
– Может, и стоит. У меня туго с деньгами, но, по крайней мере, мы успели посмотреть Париж и провели почти неделю здесь, в Риме. Это не пустяки.
