– Твои красные глаза прямо сейчас заставляют поверить тебе, – говорит Хаос спокойно, почти нежно, и когда я смотрю в его пронзительные зеленые глаза, я не могу понять, какие эмоции отражаются в них.
Черт.
Эти чертовы глаза.
Повернувшись к ним спиной, я пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но это мало помогает, и я чувствую, как их взгляды прожигают мне спину.
– Пожалуйста, кто-нибудь. Скажите мне, что нам делать или что нужно сделать, – бормочу я, безрезультатно потирая закрытые веки, никаких решений в голову не приходит, но я останавливаюсь, когда Дзен начинает говорить.
– Ну, вот поэтому мне пришлось действовать сегодня, – объясняет он, заставляя меня замолчать. Лучше бы он ничего не говорил. Я не могу представить, что мои глаза снова станут привычного голубого цвета, если я буду думать о том, что связано с его губами, прижимающимися к моим. Я не отвечаю, и чья-то рука поворачивает меня к ним лицом. Я провожу глазами вверх по руке, которая оказалась рукой Ксандера, и мой взгляд останавливается на его глазах, когда они вспыхивают янтарем по краям.
Он не говорит ни слова, но я чувствую каждую каплю уверенности, которую он посылает мне, и, глубоко вздохнув, киваю, снова сосредотачиваясь на Дзене, чтобы продолжить.
– Я пришел поговорить с тобой вчера, потому что Селена разработала для себя план, – заявляет он, заставляя меня сжать челюсти и сузить глаза, пока я жду продолжения. Я, черт возьми, так и знала.
– Что?
Я кусаю губы, желая узнать, что же задумала эта хитрая сучка, но ничто не в силах подготовить меня к словам, которые сорвутся с губ Дзена в следующий момент.
– Она сказала Зеллусу, что верит, будто ее душа слита с душой Ксандера.
Если кто-то еще и добавит что-то к разговору, я не услышу этого из-за стука моего сердца, грохочущего в груди, и звона пульса в ушах. Перед глазами у меня стоит пелена, и все, что я могу представить – это как я убиваю ее.
Я поднимаю руки к голове, сплетая пальцы, зажмуриваю глаза и пытаюсь сдержать бушующую во мне ярость. Бьюсь об заклад, им нравится смотреть на это прямо сейчас, на то, как я расстраиваюсь из-за того, что касается их, хотя это совсем не то, чего я хочу.
– Охренеть, – шиплю я, позволяя ярости поглотить меня. Эта сука. Эта тупая, гребаная, величайшая сучка. – Только через мой гребаный труп, – добавляю я, моя грудь вздымается, когда в голове раздается смешок Адониса. Я сердито смотрю на него, но он не останавливается, и его улыбка становится еще шире от моего смятения. Ему нравится моя реакция, и часть меня хочет оторвать ему яйца.
Дзен прочищает горло, возвращая мое внимание к себе, и делает шаг вперед, подняв руки в знак капитуляции. Он собирается сделать еще один шаг, но, к моему удивлению, Ксандер взмахивает рукой и останавливает его.
Я облизываю губы, не в силах повернуться и взглянуть на него, боясь увидеть эмоции в его глазах, и, к счастью, Дзен продолжает говорить.
– Нам нужно было показать, что наше объединение уже выбрало другую девушку, поэтому то, что она говорит, невозможно.
Я вздыхаю с облегчением. В этом есть смысл. Это совершенно точное объяснение. Кроме…
– Значит, вы выбрали меня.
– Значит, мы выбрали тебя.
Слова, срывающиеся с губ Дзена, звучат горячо, и я поворачиваюсь к Ксандеру, чтобы увидеть подтверждение и на его лице. Тлеющее желание пронзает мое тело электрическим током, я прекрасно понимаю, что наши тела тянутся друг к другу, и мы оба не в силах это остановить.
Я люблю и ненавижу это чувство.
Я не хочу, чтобы меня втягивали в эту ситуацию, но мысль о том, что они выберут кого-то другого, наполняет меня смущающей яростью… и даже болью.
Сжимая и разжимая кулаки, я делаю еще один глубокий вдох через нос и выдыхаю через рот, пытаясь успокоиться и объективно оценить ситуацию.
– Ладно. А что это значит для меня? Для нас? – спрашиваю я, уперев руки в бока и встречаясь взглядом с ними четырьмя. От Адониса к Хаосу, Дзену и заканчивая Ксандером.
– Это значит, что ты наша, а мы твои для всех, кто нас окружает, – просто заявляет Адонис, как будто это самое простое уравнение, заставляя меня недоуменно хмуриться, когда я оглядываюсь на него, все еще небрежно занимающего мою кровать.
– Вы хотите, чтобы мы
– Нет, мы на самом деле хотим этого. Мы все проголосовали, и решение было единогласным, – заявляет он успокаивающим тоном, но от его слов у меня напрягаются мышцы спины.
– А, вы проголосовали. Я так рада, что узнала, что мои отношения – это демократия, – усмехаюсь я, снова складывая руки на груди, словно защищаясь. Я не знаю, куда деть свои гребаные руки. Я чувствую себя открытой, незащищенной… уязвимой, и мне это чертовски не нравится. Сдержанный подход, которого я придерживалась по отношению к ним, постепенно начинает рушиться.
