— Я ничего не видела, — я не знала, почему произнесла эти слова. Он и я знали правду, знали, чему я была свидетелем. Это было ясно написано на моем лице.
— Давай не будем делать из тебя лгунью, Амара, — он сделал шаг вперед, но мне некуда было бежать.
Справа от меня была стена, слева и впереди — Эдоардо, и я оказалась в ловушке.
Я облизнула губы. Я могла бы закричать, позвать на помощь. Но сжатие челюсти и напряжение губ подсказали мне, — он знает, куда ведут мои мысли. Он поднял палец и приложил его ко рту.
— Тс-с-с. Мы не хотим, чтобы кто-то услышал шум.
Если бы я кому-нибудь рассказала о том, что видела, это не навредило бы никому, кроме Франчески и ее семьи. Может, я и не очень высокого мнения о Франческе, но ее мать и отец всегда были добры ко мне. Но он не поверил бы мне, даже если бы я ему призналась, поэтому я держала рот на замке.
Еще один шаг вперед, и я затаила дыхание, не зная, что он планирует. Угрозы явно не за горами, но мне не нравилось, как он смотрел на меня, словно планировал что-то сделать со мной, заставив молчать.
Как будто он хотел, чтобы я нарушила свое слово и рассказала всем о том, что видела, чтобы он смог воплотить это в жизнь.
От него исходила тьма. Он с ненавистью скользил взглядом по моему телу.
— Я не собираюсь ничего говорить, — повторила я и почти вызывающе вздернула подбородок. — Я бы никогда не хотела причинить семье Марии такую боль.
Он ухмыльнулся, как будто мои слова показались ему забавными.
— Давай просто вернемся на прием. Уверена, Николай ждет меня.
Я не постеснялась произнести имя своего мужа, надеясь, что это наведет страх на Эдоардо. Но он лишь шагнул ближе. Его взгляд блуждал по моему лицу, и я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в плоть, и боль переросла в удовольствие.
— Вот что произойдет, Амара, — произнес он низким голосом, потянувшись вверх и потирая прядь моих волос между большим и указательным пальцами, сосредоточившись на этом действии. — Ты будешь молчать, потому что я не собираюсь терять свой пост. Твой гребаный отец не накажет меня за то, что я нарушил правила. А ты будешь держать свой хорошенький ротик на замке, или я буду делать всякие вещи, которые тебе не понравятся, — он медленно поднял взгляд от локона, чтобы встретиться с моим взглядом. — Но это определенно будут вещи, которые понравятся мне, — прошептал он.
Между нами повисло долгое молчание, как будто он хотел дать этим словам впитаться, чтобы их смысл действительно закрепился.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, Амара?
Мне хотелось дать ему пощёчину, закричать в лицо, сказать, что он не имеет права так со мной разговаривать. Я была выше его не только по морали и достоинству, не только по уважению или статусу, но и потому, что он был низшим из низших. Он был убийцей, готовым заставить меня делать то, что он хочет, лишь бы я держала рот на замке.
О, я все понимала. Но он, очевидно,
— Как ты думаешь, что произойдет, когда я расскажу им правду? Что, по-твоему, они сделают с тобой, когда я расскажу мужу, что ты мне угрожал?
Глаза Эдоардо потемнели еще больше, и он крепко сжал пальцами прядь волос, потянув за нее, отчего я стиснула зубы.
— Похуй на Братву, — выплюнул он. — Твой отец — слабак, раз заключил сделку с этими ничтожествами, — Эдоардо поднес прядь волос к носу и глубоко вдохнул, из его горла вырвался отвратительный звук удовольствия.
Движение на периферии заставило меня посмотреть в сторону.
Казалось, время остановилось, когда я увидела, как Николай завернул за угол и медленно пошел по коридору, его взгляд был сосредоточен на мне, такой пристальный, такой смертоносный. Он поднял руку, и я смотрела огромными, как мне казалось, глазами, как он сунул руку в пиджак смокинга. Я слышала речь Эдоардо, его голос был таким искаженным, я не могла разобрать ничего другого.
В ушах стоял гул, заглушавший все остальное, из-за чего невозможно было понять, что он говорит. Но я чувствовала, как он дергает меня за прядь волос, и на секунду отвлеклась от мужа, чтобы увидеть, как Эдоардо соблазнительно ухмыляется, наклонившись ко мне, и теперь его взгляд был устремлен на мой рот.
— Ты будешь слушаться меня и держать рот на замке, или я трахну тебя так сильно, что потом несколько дней будет идти кровь. Ты меня поняла?
Моя кожа покалывала, когда я оглянулась на Николая, мои глаза расширились еще больше, а рот слегка приоткрылся. Он достал пистолет, серебристый металл заиграл на свету.
— А может, ты хочешь, чтобы я это сделал? Если ты замужем за русским подонком, тебе, наверное, нравится, когда все грубо и жестко, не так ли?
Эдоардо был слишком поглощен своими отвратительными планами в отношении меня, что даже не почувствовал монстра, который стоял прямо за ним.
Только когда Николай поднял пистолет и направил его в висок Эдоардо, я почувствовала изменение воздуха вокруг. Эдоардо хватило миллисекунды, чтобы понять, что мы не одни. Но было уже слишком поздно.
Когда Николай медленно ухмыльнулся и подмигнул мне, я поняла, что это конец.
А потом мой муж нажал на курок.
