— Все будет хорошо, — прошептал он, прижимаясь к раковине, и я задрожала у него на коленях. — Я позабочусь о том, чтобы все было хорошо,
— Ты не можешь этого знать, — мой голос прозвучал невнятно. — Мой отец — чудовище.
Я должна была чувствовать… что-то похожее на стыд или вину за то, что переложила это на плечи Николая. Мы не были женаты и двадцати четырех часов. Но когда дело касалось моей сестры, я знала, что буду ползать по полу голая и сломленная, если это будет означать ее безопасность.
Николай отстранился и смотрел на меня так пристально и долго, заставил чувствовать обнаженной.
— Маленькая куколка, — пробормотал он, его рука теперь лежала на моей талии. — Мне не в диковинку избавляться от монстров, которые таятся в темноте.
В его голосе было что-то правильное. Я вспомнила кусочки информации, слухи о том, что он и его брат убили своего отца. Отцеубийство.
Он наклонился и провел языком по моей нижней губе так медленно, я чувствовала каждый его дюйм.
— И когда дело касается тебя… Я никогда не был настолько опасен.
Весь остаток полета я находилась как в тумане, и это не помогло прояснить ситуацию, когда я оказалась на коленях у Николая, где он, конечно же, заставил меня сидеть на протяжении всего полета. Его рука лежала на моем бедре, а большой палец задрал мою рубашку настолько, что он мог погладить обнажившуюся полоску кожи.
И я все еще думала об этом —
Все, что я знала о Десолейшене, Нью-Йорк, до того как приехала сюда, — это пугающие слухи и ужасающие фрагменты, которые удалось найти в интернете. Но даже тогда я понимала, в этих рассказах и фотографиях показаны лучшие стороны, а это не так уж много, поскольку город в полной мере оправдывал свое название.
Поездка от аэродрома до дома Николая прошла в относительной тишине, Николай сидел рядом со мной и работал на своем телефоне, хмурясь, когда печатал электронные письма и отправлял сообщения. Но я была не против тишины, более того, я ее приняла, чтобы дать себе возможность осознать все.
Моя новая реальность.
И когда я уставилась в тонированное окно и хорошенько рассмотрела город, ставший моим новым домом, он оказался таким, каким я его себе представляла.
Холодный. Беспощадный. Разбитый.
Мы проехали через двойные ворота, у каждых из которых стоял человек, одетый во все черное. Они пропустили машину, и я уже собиралась спросить Николая о том, что это за охрана, когда машина остановилась перед единственным серебристым лифтом. Я успела только выдохнуть, как водитель вышел и открыл дверь для Николая.
Николай протянул мне руку, и я машинально прижалась к его ладони, позволяя ему вытащить меня из машины. Дверь захлопнулась со звучным щелчком, и я услышала эхо, отразившиеся от низкого потолка. Я огляделась и заметила несколько роскошных автомобилей, выстроившихся по обе стороны. Все темные, все гладкие.
— Кому нужно столько машин, — пробормотала я, прежде чем поняла, что произнесла эти слова вслух, и в очередной раз благополучно заткнула рот.
А потом машина отъехала от обочины, и мы остались одни. Я слышала стук своего сердца, когда Николай скользнул рукой по моей спине, перебросил длинные волосы через плечо и провел рукой по моей шее, явно выражая собственнические чувства.
Оказавшись в лифте и дождавшись закрытия дверей, Николай ввел код на клавиатуре, а также вставил в маленькую щель изящную серебряную карточку. Но другую руку он держал, обхватив мой затылок, и от тяжелого, теплого ощущения его присутствия у меня сводило живот, а между бедер разливалось тепло.
Все, что я слышала, вдыхала и чувствовала, — это Николай. Он был темным, поглощающим и таким опасным, но это приводило меня в восторг.
Я чувствовала себя собакой Павлова, становясь влажной и нуждающейся только от нахождения с ним в одном помещении, только от его вида и запаха.
Очень скоро лифт остановился, и двери открылась.
Он провел меня вперед, в прихожую, где царил минимализм. Несколько абстрактных черно-белых картин покрывали стены, а плюшевый ковер ласкал ноги, когда мы углублялись в комнату. Николай убрал пальцы с моего затылка так медленно, что я поняла: он сделал это специально, чтобы дать мне почувствовать его.
Он подошел к большой двери из темного дерева с серебряной изогнутой ручкой. Когда он протянул руку в сторону, я заметила на стене еще одну маленькую клавиатуру, похожую на ту, что была в лифте.
После серии звуковых сигналов он открыл входную дверь и отступил в сторону, пропуская меня первой. Сначала внутри было темно, но как только я полностью переступил порог, фойе озарилось мягким светом, словно сработал датчик движения.
