— Кстати, о недовольных, — вмешалась госпожа Коменски, — нам надо продолжать сохранять молчание, но было бы неплохо запустить и пару своих передач и статей о том, что принц жив, а власть и раньше переходила в руки женщин. И женщины эти правили достойно и под их рукой Розми процветала. Ответ должен быть. Обязательно должен быть. Иначе наши оппоненты уверятся в собственной правоте и безнаказанности.
— Только эта информация не должна исходить напрямую от меня? — тоскливо спросила королева.
— Конечно, Вы же выше этих мелких нападок!
— Поняла… Я вообще сижу на облаке и не смотрю вниз. Как бы с Кромом не столкнуться[9]? — королева фыркнула, господин Ларус вновь закатил глаза, госпожа Коменски покачала головой. Иногда им было тяжело с королевой, которая еще время от времени была сущим ребенком. С близкими людьми она становилась сама собой и позволяла себе не сдерживать чувство юмора, или же язвить не переставая. Прямо как ее дед в молодости. — Кстати, госпожа Коменски, что это еще за известие о странном бреде принца Лоуренса? Что это за птицы? Откуда он их взял, и что там вообще произошло?
— Честно говоря, Ваше Величество, я совершенно не понимаю, что произошло, как никто другой в Замке, в общем-то, — замялась женщина. — Врачи склоняются к мысли, что мальчик еще во время той истории с ягодами сильно испугался птиц. Потом он как-то узнал об их смерти, что неудивительно — никто не делал секрета из гибели воронов в парке. Возможно, какая-то птица ночью неудачно опустилась на подоконник или же стала стучаться в окно — иногда такое бывает, в этом нет ничего особенного. Принц проснулся ночью и вспомнил тот инцидент, поэтому мальчик сильно испугался.
— С ним работают? — осведомилась Талинда, искренне сочувствуя своему маленькому кузену.
— Конечно, работают, — заверила Лоуренция Коменски. — Он уже вполне допускает, что это все ему могло присниться. Мальчик спокоен и играет. У детей очень гибкая психика, они быстро забывают свои страхи.
— Хорошо, — улыбнулась королева. — Тогда на сегодня все, я так думаю?
— Да, — согласились присутствующие.
— Спасибо, госпожа Коменски, господин Ларус, за вашу помощь и разъяснения, — Талинда вновь устало улыбнулась.
Четыре дня как наступила осень, хоть в Миранде это вовсе не ощущалось, разве что стало не так душно, да туманы превратились в еще более плотный и постоянный кисель. Дождей стало больше, хотя куда уж больше, Ривс не мог раньше даже представить.
Карантин с города не сняли. Мэйфлауэр удивленно разводил руками, докладывая полковнику Лэндхоупу о результатах своих исследований. У него не получалось придумать лекарство от неизвестного вируса, что постепенно набирал силу: умерло двадцать пять человек, а в небольшом флигеле госпиталя лежало еще сорок пациентов, потерявших надежду на выздоровление. Как не прискорбно это было, но среди умерших числился один жрец Карены, не побоявшийся угрозы заражения, ходивший к пациентам. Эта весть погрузила людей в еще больший ужас: если богиня болезней не смогла или не пожелала защитить своего жреца, то на что же надеяться остальным жителям города?!
В Нерейде власти ударились в панику и в два раза сократили количество поездов, что еще курсировали между Мирандой и Нерейдой. Но спасибо, что из Нерейды и Тритона прислали нескольких медиков, хотя по выражению Мэйфлауэра — лучше бы они просто прислали побольше пробирок и реактивов, а то от этих медиков больше вреда, чем пользы.
Однако жизнь продолжалась. Люди продолжали рожать детей, играть свадьбы и ходить на работу. Обсуждали странные вести с «большой земли», т. е. из остальной Розми: что, возможно, принц Лоуренс мертв, что у него больше прав на трон, что есть его и королевы дядя, который мог бы лучше справляться со страной, что Керши совсем обнаглела и шалит на границах. Эти вести были скорее фоном для жизни населения города, им не предавали особого значения, ведь все помыслы жителей были о том, как бы победить неизвестно откуда взявшуюся болезнь… Еще горожане и солдаты радовались, что так внезапно начавшееся нашествие, которое определили как пиковое, вроде как и само закончилось полтора месяца назад. Это вселяло в людей надежду.
Но что-то определенно не заладилось в этот день. То ли у богов утро началось ни с той ноги (причем, у всех и сразу), то ли просто жизнь так уж устроена, но коли кажется, что все и так хреново, то скоро ты поймешь: до вот конкретно этого, именно этого момента, все шло еще очень даже хорошо! А вот после его наступления — вот теперь-то все и стало хреново. Причем этот критический момент ты опознаешь немедленно! Ривс Дримс его, во всяком случае, узнал незамедлительно.
