Следующим утром, увидев Шона, сидящего за кухонным столом с опущенными плечами и головой, лежащей на руках, словно она – пятидесятифутовый шар для боулинга, я решаю отыграться на нем по полной. Его спутанные волосы и грязная вчерашняя одежда так и кричат об убийственном похмелье, и я должна отплатить ему за то, что вынудил рассказать Адаму мой секрет.
Я подхожу к кофе-машине и начинаю рыться в шкафах и шухлядах, со всей силы хлопая дверцами. Открываю шкаф за шкафом, затем захлопываю их в поисках молотого кофе. Нахожу его и шлёпаю жестяную банку на кухонную стойку. После нахожу ящик, наполненный разнообразным ложками и лопатками, и засовываю руку, рыская, словно не могу найти мерную ложечку, несмотря на то, что она лежит сверху.
Шон стонет и закрывает лицо руками. Я ухмыляюсь и достаю мерную ложку.
– ЭЙ, ШОН, – пренебрежительно и громко произношу я, насыпая кофе в фильтр. – КАК ТЫ СЕБЯ СЕГОДНЯ ЧУВСТВУЕШЬ?
В придачу делаю вид, словно «случайно» задеваю духовку, и по всей кухне проносится звон.
– Простиии, – стонет он, уткнувшись лицом в ладони.
– Что-что? ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ГОВОРИТЬ ГРОМЧЕ.
Шон поднимает на меня налитые кровью глаза, выглядя при этом откровенно жалко. Затем поднимает голову, держась ладонями за виски.
– Прости, ладно? Я был вдребезги пьян.
Заканчиваю наливать воду, закрываю крышку кофе-машины и включаю её, после чего поворачиваюсь к нему лицом, облокотившись на кухонную стойку.
– Тебе следует говорить яснее.
– Прости, что выдал твою тайну. Я должен был молчать.
Киваю, принимая его извинения. Тоже чувствую себя немного виноватой – я знала, что Шон ненавидел сам факт наличия секрета от лучшего друга, но, тем не менее, ему следовало держать рот на замке. Это была не его тайна.
– Что тебе нужно, чтобы полегчало? – спрашиваю я. – Тайленол? Яичница? Блинчики? – это моя форма извинения, и это лучшее, что он может получить.
– Всё вышеперечисленное? – застенчиво улыбается Шон.
Наливаю ему немного апельсинового сока из холодильника, после чего нахожу Тайленол в аптечке в ванной. Как можно тише, не издавая ни звука, ставлю всё это на стол перед ним.
– Секундочку, – говорю ему, а затем отвожу в переднюю часть автобуса, чтобы можно было приступить к работе.
Прошлая ночь была определенно... интересной. У нас с Адамом так и не получилось войти в клуб, так как ребята изменили наше направление, выпроваживая на улицу. Они перенесли всю вечеринку обратно в автобус, и я была счастлива, когда поняла, что Мишель не является её частью. Поинтересовалась, не должны ли мы подбросить её к автомобилю, но Джоэль заверил меня, что такую, как она, никто не откажется подвезти.
Когда Адам рассказал группе о том, что я – печально известный Персик, мои щеки зарделись от смущения. Это была длинная история со множеством вопросов, смущения и дразнилок. В конечном итоге всё завершилось тем, что весьма пьяный Шон безжалостно получил по руке. Впоследствии Адам вывернул ему руку, на что я с одобрением ухмыльнулась.
Как только наверху стало свободно, я заползла в черную атласную постель, надеясь, что это не будет слишком странно. Но я заснула до того, как вернулся Адам, так что мне не пришлось это выяснять. А сегодня утром я выскользнула из спальни и на цыпочках пробралась между рук, ног и простыней, свисающих с кроватей.
К тому моменту, как проснулись остальные ребята, я приготовила бекон, яичницу, оладьи и тосты. Еды даже близко недостаточно для них всех, но они как-то справятся. Помощники группы быстро едят и уходят на перекур, тогда как остальная часть группы остается в автобусе. Адам ещё не встал, так что я накладываю еду в тарелку и прячу в микроволновке.
– Где моя еда? – сонно спрашивает он, когда наконец-то спускается вниз. На нём солнцезащитные очки, и я полагаю, что парень надел их, потому что страдает таким же похмельем, как и Шон. Он без футболки, в выцветших потрепанных джинсах с низкой посадкой, выставляющих напоказ резинку черных боксеров Calvin Klein. Даже при том, что Адам спит без футболки или штанов, я отказывала себе в удовольствии рассматривать его. Теперь ничего не могу с этим поделать.
Из меня вырывается неестественный смех, и я спешу прикрыться кулаком. Когда убеждаюсь, что не собираюсь вновь расхохотаться, спрашиваю:
– Единорог?
Адам смотрит на маленького единорога, набитого внизу живота, и широко улыбается. Затем поднимает взгляд и пожимает плечами.
– Шон взял меня на слабо. Мы были подростками.
Адам худой и подтянутый. У него нет кубиков пресса или чего-то в этом роде, но вид его твердого живота всё ещё заставляет меня краснеть от макушки до пяток. Виднеется легкий намек на мышцы, но, думаю, больше всего меня бросает в жар от вида линии, идущей к низу живота. На его левой груди ещё одна татуировка – волшебный шар с надписью «Переспросите позже». Это так в его стиле. Я бы улыбнулась, не пытайся притвориться, что это не я только что бессовестно пялилась на него. Встаю, подогреваю завтрак Адама в микроволновке и приношу ему за стол.
– Ты оставила для меня? – удивленно спрашивает он, когда я ставлю перед ним тарелку.
– Пожалуйста.
