«Просто зависть. Как тебе удается все время так хорошо выглядеть?»
«Все сложнее».
«Ты любишь меня?»
«Конечно, мне же надо с кем-то пить кофе».
Дальше переписка встряла. Видимо, в ручке кончилась зарядка женской энергии. Я положил ее, та покатилась по ровной поверхности стола, ловить ее я не стал, она свалилась на пол и, проехав еще несколько десятков сантиметров, осталась под столом. «Ручкам тоже нужна крыша», — не стал поднимать ее, достал телефон и набрал жене сообщение.
«Доброе утро!» — начал я незатейливо.
«Как обременительно это звучит».
«Почему обременительно?»
«Потому что надо ответить тем же, а нет никакого желания. Начинаю врать с самого утра».
«Чего же тогда ждать от вечера?» — выбрал я нужные буквы из кроссворда клавиатуры.
«Обещай мне не врать».
«Хорошо. Обещай не спрашивать».
«О снах можно?»
«Можно, но сегодня был дерьмовый. Машину украли».
«Уже врешь», — Шила сидела в буфете университета и занималась ерундой после легкого перекуса. Она часто так делала, ее забавляла ничего не значащая переписка, как в студенческие годы, чтобы можно было добить остаток времени от большой перемены, а, может быть, даже и опоздать к следующей паре.
«Уже не веришь».
«Расстроился?»
«Нет, вспомнил, что она у меня застрахована».
«Поймали вора?»
«Представь себе, он сам пришел с повинной. Знаешь, кто это был? Раскольников».
«Он топором вскрыл машину?» — поставила чашку на блюдце Шила и аккуратно сложила туда все видимые крошки, которые были причастны к ее трапезе.
«Может быть».
«А зачем ему нужна была машина?»
«Бабушку перевезти».
«Из одного мира в другой? Нельзя тебе на ночь Достоевского читать».
«Я думаю, это все твой итальянец», — Артур оставил смайлик в конце предложения, будто само это слово «итальянец» имело такое правописание, и улыбался не Артур, а сам итальянец.
«Почему же тогда он не перевез ее на велосипеде?»
«Не знаю, возможно, он не умел ездить на велосипеде».
«А на машине умел?» — начала Шила зрительно придираться к своему маникюру.
«Так коробка-автомат. Даже ты справляешься».
«Ах ты, зараза. А я-то думала, ты не умеешь ревновать», — посмотрела на часы на экране Шила.
«А ты?»
«Мне некогда. У меня борьба с муравьями, теперь даже во сне».
«А что за сон?»
«Мы высадились на прекрасный остров в Адриатическом море. И все было лазурно, пока на нас не напали рыжие муравьи. Они, как люди, передвигались на двух ногах и говорили по-английски, в конце концов они нас чуть не сожрали. Эти твари уже проникли в мое подсознание. Да что там подсознание, вчера перед сном я обнаружила одного в нашей постели», — встала Шила из-за стола, дописывая сообщение.
«Они любят сладкое, как и я».
«С этим надо что-то делать».
«С этим муравьем?»
«С этим муравьем», — сунула телефон в сумочку Шила и оставила эсэмэску Артура без ответа.
Всем хочется быть особенными, но среда всех усреднила. Хочется быть особенным до тех пор, пока не поймешь, что в этой среде, где все так или иначе ждут субботы, это невозможно. Я киллер, я на работе, я убиваю время. Летчику необходимо это уметь: если пассажиры в салоне могут читать газеты, беспробудно есть, пить или спать, то летчикам приходится искать свои способы скоротать время. Когда заигрывать с бортпроводницами и шутить с экипажем уже надоедало, принимались за пассажиров. Марс выходил обычно в салон и спрашивал: «Куда летим?» Или мог объявить при посадке город абсолютно другого континента. «В конце концов, не важно куда, главное, сели», — смеялся он. Другие не рисковали, другие были другими, они вели себя штатно. Я тоже, я действовал согласно инструкции. «Почему некоторым можно все? Потому что они не только особенные, но еще и способные, они могли так изящно представить свое преступление, что ни о каком наказании не могло быть и речи».
За окном дождь, по телеку тоже шел «Дождь». Никакой надежды на просветление. Я выключил непогоду. Покрутил в руках телефон. Вечер для нас обоих провалился в тишину. Мне нечего было сказать, телефон тоже молчал. Вечер был немой. Не мой вечер.
Я снова включил экран и крутанул телефон, тот завертелся волчком на гладком столе. «Если остановится временем ко мне, то я позвоню сам». Телефон замер. «Придется тупо ждать его вибрации». С ним я не чувствовал себя не таким одиноким. Да и какой из меня одиночка. Одинокие, они другие. Одинокие люди всегда были немного без ума. Может, в этом и заключалась их прелесть. Видно было, как она, их прелесть, сидит в заключении, уже какое-то время, она уже угомонилась и не устраивает голодовок, в общем, она и без них выглядит великолепно. Она смирилась, несмотря на то, что до сих пор не знает, какой срок ее ждет. Сколько продлится это одиночество. Однако готова сидеть от звонка до звонка кого-то из редких друзей. Всякий раз, вскакивая с нар, бросаясь к дверям, чтобы глотнуть свободы общения, чтобы проверить свою привлекательность, чтобы поверить, что одиночество — это не навсегда.
