Мы просидели еще одну бутылку брюта в ритмах барного блюза. Люди за столиками менялись или исчезали вовсе, а бармен был тем самым художником-постановщиком, который время от времени менял декорации вокруг двух главных героев фильма. Тем временем мы с Викой играли все лучше, все искреннее, что в какой-то момент дошли до грани, за которой стали самими собою.
— Знаешь, некоторые люди приходят к нам помимо нашей воли, ты им не открываешь, а они стучат, они барабанят в самое сердце. Я так открыла одному, а он просто ошибся адресом. Для него это банальная ошибка, а у меня теперь стойкое убеждение: больше никаких знакомств по Интернету.
— В этих сетях много всякой рыбы, в основном мелочь, конечно, но кто знает, вдруг повезет и кто-нибудь посчитает, что поймал в твоем лице золотую рыбку. Лично я не люблю рыбачить сетями. Мне больше нравится живое общение. Среди людей, как в королевстве зеркал, смотришь на них и видишь себя.
— Все желают поймать золотую рыбку и доить из нее желания, никто не хочет исполнять. А я, наоборот, вижу только их, людей, глядя на себя. И что они скажут.
— Это оттого, что жизнь стала более чувственной, сенсорной, что ли, стоит только прикоснуться к экрану, на котором высветилось твое лицо, и я уже слышу голос. Этой весной ты встретишь кого-нибудь обязательно.
— Меньше всего хотела бы встретить кого-нибудь.
— У тебя такое милое лицо, так что вполне вероятно, что тем типом окажется обыкновенный очаровательный негодяй. Так что смирись с неизбежностью.
— Ты прав, очаровательные негодяи неизбежны.
— Даже красивые ноги не помогут убежать от инстинктов, — лыбился я, как мартовский кот.
— Ты, наверное, ждешь весны?
— Я ее обожаю, ты права. Плывешь сквозь качественную погоду лицом во влюбленность, ногами в привлекательность, глазами в будущее.
— И что там в будущем?
— Ты.
— Я?
— Ведь между нами какая-никакая, но связь.
— Ты считаешь, что эти встречи похожи на связь? Скорее, это шнурок на ботинках, который вот-вот должен порваться.
— А ты смотри, не отводя глаз.
— Что ты такая задумчивая сегодня?
— А, ностальгия напала.
— В родные края потянуло?
— Нет, в родные объятия.
Я откусила первый мант и обожгла язык. Это была моя нацатая встреча с Артуром и единственная с мантами, так как я ела их впервые.
— Вкусно? — спросил он меня.
— Очень, — ответила я ему бесчувственным языком, который напрочь потерял вкус к жизни, превратившись из сенсорного в кнопочный. Рецепторы не реагировали.
— Что, язык обожгла?
— Ага, такое ощущение, будто обожглась на первой любви.
Он всматривался в меня долго, словно в окно. Улыбнулся, я ему тоже в ответ. Он заметил, как в окнах моих зрачков наступила весна, потом подошел своими к ним очень близко, чтобы открыть.
— Бывает. Куда торопишься?
— Замуж.
Я чувствовала, что сейчас взорвусь, еще немного — и голова моя лопнет от этой нелепой шутки. Но он нашел средства, чтобы меня остудить.
— Замуж не надо торопиться, замуж надо выходить. «Слабый пол всегда был коварен, но в то же время безумно чувствителен. И как эти два качества: коварство и чувствительность — могли уживаться вместе? Наверное, так же, как и в семье уживались мужчина с женщиной». Так что выходи.
— Хорошо, только с одним условием. Ты возьмешь на себя мои манты.
— Как рационально, — подлил я Шиле вина. «А дети? Какие у них могли бы быть дети? Наверное, такие же очаровательные негодяи вроде меня. Хотя какой из меня негодяй».
— Я всегда старалась быть рациональной, но выходило паршиво. С глупыми было неинтересно, с умными страшно, вдруг они умнее меня окажутся.
— Йога очень помогает.
— Больше всего не люблю пить сладкое.
— Мне кажется, женщины не умеют анализировать…
— Еще как умеют, они делают это, пока тебя нет дома. Берут на анализ отношения, то и дело обнаруживая там низкий уровень сахара и тестостерона.
— Суббота всегда начиналась поздно. На улице уже темнело, а я только садился завтракать. Чтоб я так жил.
— Наши встречи со старыми друзьями были по большей части похожи на отчет о проделанной работе, чего добился, какой ценой, во сколько лошадиных сил.
Проследовала череда ничего не значащих анкетных данных. Артур залил мне в душу столько вина, что ей стало гораздо легче, и что мне больше всего понравилось, что он не стал меня трогать в ту ночь, он понимал, я была растроганна им, но совсем другим.
Тем вечером взгляд мой упал в ее декольте да там и остался. Сначала мы долго гуляли. Мы оба знали, что это был путь домой, ко мне домой.
Она держала его под руку, теперь они шли связанные покусанными мелкими разочарованиями локтями. Мелочь осталась в прошлом. Теперь наши тела то и дело разворачивались друг к другу, как по команде. В его глазах потрескивал огонь, и мне было тепло.
