– Идиот! – затопала я ногами, испытывая огромное желание треснуть Мишу по башке. – Моим собакам в голову не придет есть сырое мясо, им дают лишь курицу!
– Утешающая информация, – неожиданно развеселился Миша, – если хочешь, мы поговорим на эту тему, но позже. А сейчас, сделай милость, принеси сырок!
С криком «Девочки, домой!» я ринулась к подъезду.
Мопсихи бойко затрусили за хозяйкой, Рейчел же перспектива остаться в кустах совершенно не испугала. Наглая стаффиха великолепно знала: сейчас я вернусь и принесу угощенье.
Забыв вытереть собакам лапы, я внеслась на кухню, распахнула холодильник и застонала. Сырков не было! Очевидно, их съел Костин, он очень любит схомякать штук пять на завтрак. В ту же секунду в голову пришла мысль: у меня в комнате, в тумбочке, должен быть запас.
Долго не раздумывая, я пролетела по коридору, распахнула дверь и чуть не упала от ужаса.
На полу, ногами к двери, лицом к батарее, неподвижно лежал Кирюша. Мне стало плохо. Господи, бедный ребенок на самом деле болен! Я заподозрила его в симулянтстве, собралась выпихнуть на дополнительные занятия, мстительно-злобно пообещала лично проконтролировать процесс измерения температуры, а несчастный мальчик потерял сознание!
– Кирюшенька, – кинулась я к распростертому телу, – любимый, милый, очнись! Что случилось, отвечай скорей?
Школьник бодро сел. Его лицо было красным, а взгляд смущенным.
– Уже вернулась? – спросил он.
– Да! – выкрикнула я. – Тебе плохо?
– Ну… температура.
– Господи, ты упал в обморок! – заквохтала я. – Не двигайся, сейчас звоню Кате, она пришлет из своей больницы «Скорую»…
– Не надо, – начал сопротивляться Кирюша, – лучше пощупай мой лоб и освободи от английского.
– Нет никакой необходимости его щупать, лицо все красное. Ой, беда! Несусь звонить Кате!
– Лампа, стой, не активничай!
– Как это? Обморок – очень серьезная вещь. Естественно, ни на какие занятия ты не пойдешь. Но и дома оставаться нельзя. Нужно немедленно сообщить о произошедшем Катюше.
– Э… э, – замямлил Кирюша, – кхм… ну… того… э… э…
– Только не спорь, а то еще опять, не дай бог, тебе станет плохо. Сумеешь сам до кровати дойти? – суетилась я. – Ляжешь в темноте. Никакого телика и компа, сосудам надо дать отдых, книги тоже читать не следует. До прибытия «Скорой» надо лежать, не шевелясь, в полудреме.
– Лампудель, – тихо сообщил Кирик, – я не лишался чувств.
– Но ведь, когда я внезапно вошла в комнату, ты лежал лицом в батарею.
– Ну… да. Понимаешь, я… э… уронил… э… дневник. Верно, именно его. Решил, несмотря на высокую температуру и плохое состояние, поучить английский, – зачастил Кирюша, – раз уж к репетитору не идти, так хоть самостоятельно поработать…
В моей душе зашевелилось легкое недоверие. Кирюша собрался заняться иностранным языком? Безо всякого понукания и при полном отсутствии кого-либо из членов семьи школьник надумал овладевать иностранными глаголами и существительными? Ох, что-то тут не так.
– А почему ты в моей спальне? – вдруг еще больше удивилась я.
– Э… э… в детской перегорела люстра, – мигом нашелся Кирюша, – дай, думаю, у Лампы устроюсь…
Слишком честные глаза Кирюши не мигая уставились в потолок, но меня уже вовсю терзали сомнения.
– Говоришь, дневник уронил?
– Ага.
– И полез за ним?
– Точно.
– Хорошо, тогда где же он?
– Кто?
– Дневничок.
Лицо Кирюши вытянулось, а я безжалостно докончила:
– На полу дневника нет, в твоей руке он тоже отсутствует. Так куда же подевался, а? Только не надо говорить, что он распался на атомы и просочился через пол к соседям.
Кирюша начал кашлять, я уставилась на его бледное лицо. Удивилась, куда подевалась лихорадочная краснота, и в ту же секунду поняла смысл произошедшего.
– Кирилл! – вырвался изо рта гневный вскрик. – Ты не падал в обморок!
– А я и не говорил ничего такого, – принялся отбиваться мальчик. – Про то, что я лишился чувств, ты сама придумала.
– Ты лег у батареи, чтобы нагреть лоб! – безжалостно закончила я свою мысль.
– Я?
– Ты!
– Я???
– Ты!!! Очень хорошо знаю теперь, отчего ты оказался именно в моей спальне: в остальных-то батареи загораживает мебель, даже если изогнешься крючком, и то не прикоснешься к ним, а здесь очень удобно – никаких тебе столов, трюмо или этажерок с ерундой.
– Как ты могла обо мне такое подумать! – горестно воскликнул Кирик.
Я подбоченилась.
– Элементарно. Ты мазал горчицей подмышки, впрочем, солью их тоже натирал, градусник запихивал под горячую воду, грел его шерстяным пледом, прикладывал к электролампочке, прятал в рукаве второй, заранее нагретый, с ртутным столбиком, упирающимся в цифру сорок… Дальше перечислять? А теперь – батарея. Ну как тебе не стыдно? Немедленно собирайся на английский!
– Очень трудно жить с безжалостным, мрачным человеком, сердце которого обросло шерстью, – застонал Кирюша. – Вот орки тоже не знали пощады, они истребляли гномов, хоббитов и эльфов…
Не слушая нытье лентяя, я выдвинула ящик тумбочки и… увидела пустое дно.
– Вот черт! Куда же он подевался? Еще утром лежал на месте, – удивилась я.
– Чего ищешь?
– Сырок.
– Глазированный?
– Да.
– Я его съел.
– Из моей тумбочки?
