Ну что тут поделаешь? Пришлось выполнить ее просьбу. Назовите его хоть распутником, хоть мерзавцем, но он поцеловал ее, больно впившись в губы, в надежде, что грубость может ее вразумить. Он переместился так, что она оказалась зажатой между скамьей и его телом и теперь ощущала внушительные размеры его напрягшегося естества. Он целовал ее, и целовал до тех пор, пока нежность не исчезла совсем, уступив место неприкрытой физиологической потребности. Игра кончилась. Он тяжело дышал. Его язык двигался у нее во рту, имитируя то, чего он в действительности хотел, чего страстно желал, но и это ее не остановило.
Огромным усилием воли он сумел оторваться от ее губ и едва не взмолился, задыхаясь:
– Фредди, остановись! Это не рождественский поцелуйчик.
Она взглянула на него из-под полуопущенных век. Взгляд ее стал неожиданно уверенным, все понимающим. Маленькой наивной девочки не было и в помине, и Бентли, тихо застонав, прижался губами к нежной коже ее шеи, потом его губы скользнули ниже.
– Фредди, если мы сейчас же не остановимся, то, клянусь, потом я не смогу. Уложу тебя прямо на траву и… сделаю то, за что буду проклинать себя всю жизнь.
– Бентли, я так устала быть правильной и хорошей. Неужели ты хочешь, чтобы я умерла высохшей старой девой?
– Боже упаси! – ужаснулся Ратледж, и впервые эта фраза не звучала в его устах богохульством.
Фредди первой избавилась от накидки, за ней вскоре последовал его сюртук, а с ним и остатки самообладания. Его страсть была подобна живому существу, обуздать которое он был не в силах. Чтобы не передумать, Бентли завладел ее губами и принялся расстегивать пуговицы ее блузки. Он проделывал это тысячу раз, нередко в темноте, частенько в непотребном состоянии, но никогда у него не дрожала рука, как сейчас.
Как только его пальцы коснулись пуговиц ее блузки, Фредерика решила, что хватит притворяться, будто не знает, что за этим последует и что все это как будто его вина.
Она все прекрасно знала, даже хотела этого, пусть и смутно представляла себе, чего именно. Но Джонни никогда не целовал ее так, как Бентли Ратледж. Она сомневалась – о да, сильно сомневалась, что он вообще знал, как это делается.
Бентли известный распутник, таковым и останется, но он явно хочет ее, а Фредерике надоело беречь себя для замужества, которого, возможно, никогда не будет. У нее были желания, порой мимолетные, словно пожар в крови, значения которых она не понимала, а вот Бентли, похоже, сразу понял, что это за пожар.
– Фредди, – услышала она его голос, больше похожий на мольбу, когда холодный ночной воздух коснулся ее обнаженной груди, – ради бога, скажи что-нибудь! Скажи «нет». Останови меня.
Но Фредерика лишь приподняла голову, потерлась щекой об отросшую за день щетину на его подбородке и полной грудью вдохнула его запах – именно так должен пахнуть мужчина: смесью дорогого табака, мыла и бренди.
– Ох, пропади все пропадом! – сдаваясь, буркнул Бентли и трясущимися руками стащил с ее плеч батистовую блузку.
Она почувствовала на груди его жаркое дыхание, потом его губы завладели затвердевшим соском. Он творил что-то невообразимое: втягивал в рот и покусывал его, посасывал, лизал, отчего по ее телу пробегала сладкая дрожь. Фредди казалось, что она сходит с ума: тело ее выгибалось, из груди вырывались тихие стоны, дыхание стало прерывистым, хриплым. А он и не думал останавливаться, просто переключил внимание на другую грудь. У нее кружилась голова, было жарко и немного страшно. Его руки крепко прижимали ее к горячему телу, и ей очень хотелось прикоснуться к нему, но она, к стыду своему, не знала как. Но вот его руки, соскользнув с талии, ухватились за подол тяжелой шерстяной юбки, без усилия подняли сначала до бедер, потом до пояса. Почувствовав его руку у себя между ног, она вздрогнула и застонала, а он с надеждой прошептал:
– Это означает «да»? Милая, ты понимаешь, о чем я спрашиваю? Ответь же наконец: да или нет? Прошу тебя.
Ладошки Фредди скользнули вверх по его широкой груди, погладили лицо. Она доверчиво посмотрела ему в глаза и тихо, но уверенно сказала:
– Да.
– Господь милосердный! – пробормотал Бентли, увлекая ее на жесткую зимнюю траву и принимая тяжесть ее тела на свою грудь.
Она распласталась на нем, прижавшись бедром к твердому пульсирующему бугру под застежкой его брюк. Фредерика, разумеется, знала, что это такое: выросла в деревне, да еще с тремя кузенами, обладавшими всеми несомненными мужскими признаками. Она взглянула на него сквозь спутанные пряди волос.
Бентли нежно отвел волосы от ее лица, теснее притянул ее к себе и завладел губами в долгом страстном поцелуе, от которого у Фредди перехватило дыхание. К счастью, он перекатился на бок, и у нее появилась возможность дышать. Как-то незаметно были сброшены сапожки, исчезли чулки, панталоны, и к обнаженному телу прикоснулся холодный ночной воздух.
Удерживая свое тело на мощных руках, Бентли навис над ней. О, как бы ей хотелось сейчас снова заглянуть в его глаза! Увы, лицо его скрывалось в тени. Странно, но она никогда не замечала, какие у него теплые руки.
