О нет, Максимилиана де Роуэна никак нельзя было назвать джентльменом – утонченная леди Кэтрин Вудвей отлично это понимала.Но... что делать, если этот циничный авантюрист оказался единственным, у кого хватило мужества рискнуть своей жизнью – и бросить открытый вызов убийце, посягающему на жизнь Кэтрин? И уж тем более – как могла она противостоять страсти, властно, неодолимо влекущей ее в объятия Максимилиана?..
Покажите мне добродетельные деяния, и я не буду придираться к побуждениям.
Теперь она была старухой. Многие уверены, что она такой и появилась на свет – закутанной в бомбазин и старомодные черные кружева, отличающаяся своей неуступчивостью, показной набожностью и нравом, который становился порой и вправду невыносимым. София Жозефина Ди Биазе Кастелли похоронила трех мужей, любимую дочь и, как невольно казалось, даже внука.
На своем веку она повидала мир, влюбилась в Париже, вышла замуж во Флоренции, а состарившись, пресытилась всем и обрела мудрость в Лондоне. Но когда-то очень давно она была такой же юной и романтичной, как все влюбленные пары с сияющими от счастья глазами, неспешно прогуливающиеся по скверу у нее под окнами каждый Божий воскресный день. Среди прогуливающихся она могла заметить своим не настолько старым взглядом черты так знакомого ей грызущего чувства одиночества.
Драпри из тяжелого темного бархата не пропускали ни единого луча послеполуденного солнца в громадную, до духоты натопленную столовую синьоры Кастелли. Хотя за крепкими кирпичными стенами особняка и стоял пригожий весенний день, в камине громко трещал вовсю полыхавший огонь. С царственно-чопорным видом старуха сидела за столом в обтянутом черной кожей кресле с высокой спинкой, машинально потирая зябнувшие руки, и все никак не могла решиться на то, от чего мучительно ныло сердце. Протянув руку к четырем стоявшим на столе урнам, она подагрическими пальцами по очереди сняла с них крышки.
– Земля, вода, ветер и огонь, – поочередно пробормотала старуха, бросая по щепотке сухих трав из каждого сосуда в стоявшую перед ней богато разукрашенную латунную чашу.
В полумраке столовой неуверенно шевельнулась другая женщина.
– Мария! – повелительно щелкнула пальцами синьора Кастелли. – Где колода таро? Живо неси ее сюда!
– Слушаюсь, синьора Кастелли, – присела в глубоком реверансе Мария. Она открыла дверцы старинного серванта с явной неохотой и дрожащей рукой извлекла небольшую резную шкатулку эбенового дерева, окаймленную по краю потускневшей от времени медью.
С глухим стуком она неловко поставила шкатулку на стол, но рук с нее не убрала.
– Синьора Кастелли, – запинаясь, прошептала она, – вы уверены, что поступаете мудро?
Старуха зло сощурилась и уставилась на нее острым взглядом.
– Я стара, Мария, – возвестила она не терпящим возражения тоном. – Мой внук не оставил мне иного выбора. Хочется ему или нет, но в брак он вступит! И прежде чем я умру, под крышей моего дома его жена родит мне моих внучат!
После каждого слова она яростно тыкала скрюченным пальцем в висевший над камином портрет своего внука.
– Простите великодушно, синьора, но Максимилиан давно уже не столь молод и простодушен.
– Я знаю, Мария, но ты сама видела, какие взгляды на него бросают женщины.
Мария опустила глаза и пристально посмотрела на шкатулку.
– Вы правы, но преподобный О’Флинн?
– Стал владельцем нового ландо! – огрызнулась синьора. – Куплено, между прочим, на мои деньги! Так что он прекословить не будет. И потом, Мария – Матерь наша для каждого находит свои слова. Только ты ее не слушаешь.
Мария поджала губы и торопливо оттолкнула от себя шкатулку, как если бы ее вдруг объяло пламенем.
Синьора Кастелли с нежностью взяла шкатулку, открыла ее и извлекла завернутый в черную шелковую ткань сверток. Быстрым движением она сноровисто сдернула ткань, и у нее в руке оказалась толстая колода карт, закругленные края которых истерло время. Держа колоду перед собой, синьора свободной рукой взяла со стола одну из горящих свечей, наклонив, опустила ее в латунную чашу и подожгла травы. К потолку, змеясь, потянулись тонкие кольца белого дыма. Правой рукой она несколько раз провела колодой карт через дым.
– Земля, вода, ветер, огонь, – торжественно повторила она. – Да свершится очищение!
Дым пошел на убыль. Старуха трижды сняла колоду направо, потом точными и быстрыми движениями сдала их, выложив крест. Протянув руку к лежавшей в центре рубашкой вверх карте, она на мгновение замешкалась, но потом все-таки открыла ее.
– Боже! – только и выдохнула она.
Мария торопливо склонилась над столом.
– Король Мечей! – благоговейно прошептала она. – Максимилиан?
Старуха кисло посмотрела на служанку:
– Верно. Не желаешь ли понаблюдать?
Мария робко отодвинула кресло и присела на самый краешек. Синьора Кастелли вновь обратила свое внимание на разложенные перед ней карты и быстро открыла следующие три. Мария тихонько вскрикнула и невольно отшатнулась от стола.
– Нерон! – в ужасе прошипела она. – Господи! Кто же умрет?
