- Ты всегда была ужасной лгуньей, - с восхищением произнес Иэн.
24
Когда Иэн вернулся к пяти часам вечера в "Энгадин" после двух восхитительных горнолыжных спусков (один он совершил утром, а второй днем, после долгого обильного ленча в "Корвиглия-клубе"), мой муж обрадовался, застав Алексис более спокойной и сговорчивой, чем она была утром, когда они расставались после завтрака.
Джинна сразу отправилась в свой номер, чтобы снять ботинки и оставить там снаряжение. Иэн сказал, что позвонит ей, как только они с Алексис решат, где они хотят выпить.
- Привет, дорогой, - сказала Алексис, поглядев на вошедшего мужа. Хорошо провел время?
- Восхитительно. Снег был безупречным. Просто великолепным.
Она наконец искренне улыбнулась.
- Я рада.
- А чем ты занималась весь день?
Алексис лежала в бархатном шезлонге с романом Агаты Кристи в руке, раскрытом на одной из последних страниц.
- Читаю об очередном расследовании мисс Марпл, - ответила она.
После пятнадцати лет совместной жизни Иэн знал, что его жена никогда не читала книг о мистере Пуаро - она почему-то не выносила маленького бельгийского детектива. Также он знал, что когда Алексис бралась за книгу о мисс Марпл, она прочитывала её до конца, не вставая с кресла.
- Я боюсь потерять нить повествования, - так она это объясняла.
Иэн снял лыжные ботинки и поставил их за дверью, чтобы их почистили к завтрашнему дню.
- Значит, ты вовсе не выходила из номера?
- Нет. Я совсем разленилась, верно?
- Все в порядке, если ты хорошо провела время, дорогая. Только это имеет значение. Сент-Мориц для того и существует, чтобы каждый делал то, что ему нравится.
Он налил себе щедрую порцию виски из полированного бара и выпил спиртное, сделав два быстрых глотка. Жидкость показалась ему приятной, теплой, она тотчас добралась до пальцев ног и задержалась там. Потом он развел огонь в камине и постоял спиной к нему. Его ноги вспотели под толстыми черными носками от дневной нагрузки. Он сменит носки после возвращения из бара, когда будет переодеваться к вечеру. Если бы он пожелал сменить носки сейчас, ему бы пришлось снимать с себя горнолыжный костюм, а потом снова надевать его. В это время полагалось появляться на людях только в горнолыжном костюме, так было принято.
Поступить иначе мог лишь человек, который, как Алексис, в этот день вовсе не катался на лыжах. На ней были красивый белый свитер, белые шерстяные шорты и толстые колготы. На губах Алексис горела помада её любимого темно-оранжевого оттенка. Перед выходом из гостиницы она наденет высокие сапоги из рыжей лисы, подходившие к её длинной лисьей шубы. Прикроет свои черные, как смоль, волосы, зеленой замшевой кепкой. Алексис всегда сообщала мужу, какие на ней цвета. Будучи дальтоником, Иэн воспринимал все цвета, кроме красного и синего, как различные оттенки серого.
Он знал, как долго она колдовала над своим обликом, добиваясь безупречной гармонии. Однажды в Лондоне, когда они опаздывали на прием, она попросила его достать из шкафа нефритовые серьги, и он случайно натолкнулся на составленный Алексис трехстраничный список. Там перечислялись все её наряды и их допустимые сочетания. Иэна восхитила подобная педантичность жены. Однако его возмущала холодная таинственность Алексис. Несмотря на многие прожитые с ней годы он до сих пор не понимал до конца свою жену. Возможно, поэтому не бросал её. Иэн, как и Алексис, любил загадки, но предпочитал сталкиваться с ними в жизни, а не в романах.
- Мы пойдем в бар выпить? - спросил он. - Я обещал позвонить Джинне, как только мы решим, где встретимся.
- В бар? - Ее большие темные глаза посмотрели куда-то вдаль, внимание Алексис уплыло в сторону от Иэна. - О, дорогой, я бы хотела немного подышать свежим воздухом.
- "Швейцерхоф"? Туда надо пройтись. Это пойдет тебе на пользу.
- Но ты же не выносишь "Швейцерхоф". Ты сам сказал это вчера. Это место кажется тебе - как ты выразился?
- Чересчур модерновым.
- Да, ты сказал именно так. Как насчет бара "Креста" в "Стефани"?
Иэн отпрянул от камина, словно пламя опалило его задницу.
- С Джинной? Ты в своем уме? Этот певец из Глазго непременно появится в баре "Креста".
- Из Эдинбурга, - поправила она Иэна, глядя на обрамленные розовой каймой темно-синие горы. - Он из Эдинбурга, дорогой.
- Мне плевать, будь он хоть кузеном Рейнера из Монако. Мне не нравится, чем все это пахнет, совсем не нравится. И я хочу, чтобы ты поддержала меня. Будет кстати, если ты согласишься со мной. Хотя бы на словах.
- Почему? Джинна никогда не прислушивается к моему мнению.
- Это только потому, что ты ей ничего не говоришь. То есть ничего важного. Не пытаешься воспитывать её.
