Безумно холодный полностью

— Es Cristo, — сказал Хокинс, наклоняясь, чтобы человек по другую сторону двери смог увидеть его лицо.

– ЎCristo! — раздался счастливый крик прежде, чем панель быстро захлопнулась. Он услышал звук открывающегося замка, и в ту же секунду дверь распахнулась, открывая сцену настоящего хаоса — кухню «Мама Гваделупе».

КАТЯ ПОМЕДЛИЛА У ДВЕРИ, отшатнувшись под напором жара и пара, вырвавшихся за порог. Хокинс положил руку ей на поясницу и подтолкнул вперед. Температура внутри кухни, казалось, была около сотни градусов. Дюжина официантов, уборщиков и мойщиков посуды, наравне с дюжиной поваров, одновременно говорили, болтали, орали и двигались в этом замкнутом пространстве. Посуда гремела, люди выкрикивали заказы, еда шипела и дымилась — потрясающая еда, мексиканская. Не успели они отойти от двери и на пять шагов, как кто-то сунул ей в руки полную тарелку.

Она заметила, что Хокинс, шедший позади, уже ел. Ловко изъясняясь на языке тела, он вынудил ее идти вперед, внимательно выслушивая старого морщинистого швейцара, осыпавшего его градом жалоб на быстром испанском. Катя понимала тон говорившего, куда лучше произносимых им слов, но, казалось, Хокинс был вовлечен одновременно в тысячи различным несправедливостей и неприятностей.

— Sн, sн, quй asco, — согласился он, добавляя уместные кивки и покачивания головой между укусами. К тому времени, как они добрались до двери столовой, он прикончил фахитос и полбутылки холодного пива, а старичок улыбался и сиял.

— Gracias, Superhombre. Gracias. — Пожилой мужчина кивнул и взял у Хокинса пустую тарелку прежде, чем запихнуть их в такую же хаотичную, но не так ярко освещенную и куда более приличную столовую.

«Супермен? К чему это?» — удивилась она, потрясенная тем, что услышала, как кто-то другой называет его этим прозвищем. Ее знаний испанского хватило бы только на то, чтобы заказать себе ланч, но она поняла, что старик назвал его Суперменом.

У нее не было времени, чтобы спросить почему, хотя она в любом случае была уверена, что не по той же причине, что она звала его так.

— Кристо!

— Даниель. — Приветствуя мужчину, он поднял руку, в то время как другая его рука скользнула ей на талию. Язык его тела стал куда более очевидным, когда он вел ее к дальнему концу бара — так далеко от суматохи, как только это было возможно.

«Мама Гваделупе» была по самые стропила набита возбужденной толпой денверцев самых разных возрастов, поедающих деликатесы из Санта-Фе и слушающий джазовый квартет. Около бара люди танцевали прямо там, где стояли, а официанты выглядели так, словно были наняты из эскорт-сервиса, предлагающего услуги латиноамериканцев. Особенно Даниель, который проследовал за ними к бару.

Ему нельзя было дать больше двадцати одного, и он был просто прекрасен. Черные шелковистые волосы, пятидесятидолларовая стрижка, блестящие черные глаза и ослепительная улыбка, медовая кожа и гибкое мускулистое тело.

— Cristo, їquй pasa? Как дела, hombre? — Вопрос Даниеля был адресован Хокинсу, но взгляд его сосредоточился на ней, демонстрируя готовность быть представленным. В довершение всего он взял ее тарелку, поставил на барную стойку, выудил из передника, повязанного вокруг талии, серебряные столовые приборы, завернутые в платяную салфетку, и подал знак бармену, чтобы тот принес стакан воды. Все это произошло во время приветствия Хокинса.

Катя ничего не могла с собой поделать. Она была очарована. Он был прелестным, очень юным, но прелестным, и через пару минут она собиралась попросить его вызвать ей такси.

— Я ищу Мики Монтана. Он сегодня здесь? — спросил Хокинс.

Она чувствовала, что он стоит позади нее, сидящей на высоком барном стуле, и с удивлением обнаружила, что ничего не имеет против этого — о, нет, учитывая прелестный хищнический взгляд Даниеля, скользнувший по ее телу. Дважды. Она так же была рада, что взяла у Хокинса пиджак.

— Мики всегда здесь по вечерам пятницы с тех пор, как сломал ногу, — сказа Даниель, обращая свое внимание на Хокинса.

— Сломал ногу? — повторил Хокинс.

— Si. В клубе «Катаклизм» три недели назад. Там была банда, una banda muy mala, и небольшая разборка в переулке. Mickito упал с пристани и сломал ногу. Так что теперь он здесь каждую ночь, а по пятницам — особенно.

Ну, в этом был смысл — почти.

— Я вернусь через минуту, — наклонившись к ней, сказал Хокинс. — Рик.

Она подняла глаза и увидела, что он протягивает бармену пятидолларовую купюру. Не сказав ни слова, тот, пошарив под стойкой, достал пачку сигарет.

— No toques, — откуда-то сверху сказал он, и, взглянув наверх, она увидела очень холодный, очень твердый взгляд, обращенный на Даниеля.

— Sн, seсor. — Улыбка парня исчезла, но только до тех пор, пока Хокинс не отошел. Тогда она вернулась на место во всем своем сиянии.

— Я Даниель, — сказал он, протягивая руку.

— Катя, — ответив на пожатие, она почувствовала теплую силу его ладони. — Что он только что сказал?