Подойдя к стене, она провела пальцами по его лицу, по ястребиным бровям, гладким линиям скул над едва заметной, выступившей по всей длине челюсти, щетиной, по изгибу его губ. Его взгляд был острым, напряженным, пронизывающим своей интенсивностью, боевая готовность в нем остротой напоминала лезвие бритвы. Каждая клеточка его существа была наготове.
Для чего? Этот вопрос она тогда постоянно задавала себе. Час спустя, мчась по горному ущелью под градом пуль, она получила слишком красочный ответ. Он был готов ко всему, абсолютно ко всему — если это требовалось, чтобы спасти ее жизнь.
Он был воином, притащившим сумку со смертоносным оружием в район Хилл в Боулдере и изменившим ее жизнь навсегда. На какой-то короткий промежуток времени, она решила, что он принадлежит ей. Пробуждение в одиночестве исцелило ее от иллюзий. Не услышав от него ни слова в течение долгих семи недель, она уверилась в своих убеждениях: она была лишь свиданием на одну ночь.
Как она могла так ошибиться, подумав, что между ними произошло что-то особенное?
Неожиданная телефонная трель заставила ее сердце резко замереть. Ее глаза моментально метнулись к часам: начало пятого.
Два шага — и телефонная трубка в ее руках.
— Алло? — едва слышно произнесла она, сердце колотилось как бешенное. На другом конце комнаты Трэвис потянулся и, поднявшись, сел. Их глаза встретились, и Никки подняла руку. Она пока не знала, кто позвонил ей.
— Никки? Никки, это Реган. Прости, что мы задерживаемся, солнышко, мы, наконец, получили the parts нужные для самолета на Гавайях. — Голос сестры был скрипучим, словно она плакала, что было совершенно бессмысленно. Они с Куином улетели на медовый месяц. — Мы приземлились в Лос-Анджелесе около часа назад, и должны быть дома сегодня после полудня.
— Что случилось? — Что-то было не так. Никки чувствовала это. Трэвис поднялся и направился к ней.
На другом конце телефона повисла пауза, потом послышался тяжелый вздох.
— Брата Кида убили. Он везет тело в Денвер.
Потрясение от услышанного моментально привело ее в состояние шока. Трэвис опустил руку на ее плечо, давая почувствовать, что он рядом.
Брат Кида — Джей Ти. Кид рассказывал ей, что он работает в Южной Америке, но все они много чего делали в Южной Америке. Так вот куда он уехал — к своему брату. А брата убили.
— Кид? — Она потянулась к Трэвису, вцепившись в его руку. Она едва смогла произнести это имя.
— Он не ранен, Никки. Он должен быть дома сегодня, может, ближе к вечеру… но я не знаю… не знаю, что будет дальше, солнышко. Я позвоню тебе, как только мы доберемся до Денвера. С тобой и Уилсоном все в порядке?
— Все хорошо, — ответила она, так и не придя в себя после потрясения. — С нами все в порядке.
— Окей, малышка. Увидимся днем, ладно? Я так волновалась, что мы пропустим твое шоу из-за самолета. Я буду там, Никки. Обещаю. Пока. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, Реган. Пока, — сказала она. Потом услышала щелчок, оповестивший о разрыве связи.
Она осторожно положила трубку на место. Эмоции бурлили внутри.
Джей Ти убили. Бедный Кид. О, бедный, бедный Кид. Ее рука поднялась, прижавшись к губам.
— Что случилось, Никки? — Голос Трэвиса оставался мягким со сна, но прикосновение было крепким, успокаивающим.
Она подняла на его глаза.
— Брата Кида убили. Они были в Южной Америке. Сегодня он привезет тело домой.
— О, Никки, — сказал он, притягивая ее теплый круг своих рук, прижимая к себе.
Она опустила лицо в ладони. Ее сердце разбивалось, разбивалось на тысячи осколков — так сильно оно болело за него. Но она не могла отрицать и другого: глубоко внутри ее кровь побежала быстрее, а маленькая искра надежды загорелась сильнее, потому что Кид Хаос наконец возвращался домой.
ГДЕ БЫ ОНА НИ БЫЛА, решила Катя, это место идеально. Постель была совершенна. Простыни — совершенны. Подушка под головой — совершенна, и пока абсолютно ничего не двигалось, она сама тоже пребывала в идеальном состоянии. Правда, одна проблема была — она дышала. Неизбежно каждый вздох приводил к крохотному смещению мира, а каждое крохотное смещение мира несло с собой огромную, раскалывающуюся, пульсирующую, страшную боль в голове.
Она аккуратно открыла один глаз, образовав жалкое подобие щелки. Между подушкой и постелью места было достаточно, чтобы увидеть ряд огромных окон, протянувшихся на другой стороне богато обставленной комнаты. Потолок, должно быть, уходил вверх, по меньшей мере, на пятнадцать футов. Окна были вставлены в железные рамы, придававшие им весьма индустриальный вид, явно контрастирующий с мягкой серой мебелью, расставленной вокруг восточного ковра напротив камина из черного мрамора. В нем горел огонь. Она чувствовало тепло, витающее в комнате и уносящее прочь воздушную прохладу. По углу, под которым через окна в помещение просачивался свет, можно было заключить, что стояло утро. А она проснулась в какой-то незнакомой постели.
Это раз.
Сбивающий с толку «раз».
А потом она вспомнила еще кое-что: взрыв, машину по имени Роксанна, мужчину… и убийственную «Маргариту».
