— Они все могли это сделать, — сказала она. — Кроме Тима Макгоуэна, но я не знаю, кому точно удалось унести с собой лоскуты платья. Это было безумием.
После убийства Джонатана полиция конфисковала платье, и оно появилось на суде над Хокинсом в том порезанном виде, в котором исчезло. Она не помнила, чтобы нож двигался так быстро, особенно после того, как он порезал ей руку немного выше локтя.
Никто из парней не признался, что унес куски ее платья, как и тиару. Но никто из них не признался и в нападении на нее. Просто немного веселья вышло из под контроля, сказали они. А охота за ней в переулке? Они должны были понимать, что не могут позволить ей бегать в одиночестве по «нижнему центру» ночью. Это было небезопасно, да и не доказали ли это они сами? Какой-то убогий парень на быстрой машине буквально ворвался в переулок и вырвал ее у них, практически похитив.
Они сказали, что так волновались за нее, особенно Джонатан — а Джонатан оказался мертв, убит тем же грязным уличным парнишкой, который украл его девушку.
При этих воспоминаниях на ум ей пришло очень невежливое слово. Кучка лжецов. Она помнила, что чувствовала. Она знала, что в опасности, в большой опасности, и если бы Хокинс не спас ее…
Она посмотрела на наполовину очищенный апельсин в своих руках, коротко вздохнула и бросила его обратно в бардачок.
— Ты на неправильном пути. — Она так долго думала об этом, она ломала голову над этим с тех пор, как они выехали от Тима. — Это не имеет никакого отношения ни к моему платью, ни к моей тиаре, ни к тем фотографиям, ни к тому, что Бобби Хьюс хотел стать королевой выпускного бала.
Она подняла глаза и на секунду поймала его взгляд.
— Как так? — Он переключил скорость перед очередным красным светом и остановил машину.
— Я легкая мишень, — начала она. — Если бы кто-то захотел шантажировать меня, он мог начать много лет назад, а если кто-то хотел напугать меня, ему не пришлось бы убивать для этого, но…
— Но? — подтолкнул он, когда она замолчала.
Пожав плечами, она подняла глаза.
— Но ты не такая легкая мишень. Если кто-то решит отправится за тобой, ему придется попотеть, а если кто-то решит напугать тебя, то ему, вероятно, придется пойти на что-то покруче убийства Теда Геррети. Так может, нам лучше стоит поберечь твою спину вместо того, чтобы волноваться о моем старом выпускном платье?
Сначала он ничего не ответил, просто долго смотрел на нее, потом отвел взгляд.
— Даже если ты и права, нам все равно нужно переговорить с этими ребятами.
Она была права, и он знал об этом, хотел он признаваться или нет.
— Полагаю, да, — неохотно согласилась она. Ей не хотелось разговаривать с остальными «мальчиками с выпускного бала». Тим был ее другом. Они поддерживали связь — нерегулярно, но время от времени общались. С ним было легко разговаривать, было здорово наконец познакомиться с «племенем диких индейцев» — так он называл своих детей. Джонатан тоже был другом: дорогим, милым, бьющим через край и залюбленным Джонатаном. Той ночью он не хотел причинить ей вреда. Но остальные парни — у них был злой умысел. Все случилось так быстро, что она никак не могла понять, откуда конкретно пришла беда.
От одной мысли об этом головная боль усилилась. Она потянулась за упаковкой с крекерами, которую поставила на торпеду. Может, если она заморит червячка, ей станет лучше.
Светофор переключился, и он снова перевел машину на первую скорость.
— Ты любила то платье, — сказал он после нескольких минут молчания.
Да, молча согласилась она. Она действительно любила то платье.
К тому времени, как они добрались до «Раскрашенного пони», она вся была покрыта крошками от крекеров, а план «осторожности» Хокинса начал включать в себя «осторожно очистить ее», «осторожно отвезти ее домой», где бы он мог «осторожно поцеловать ее» и «осторожно снять с ее одежду».
Он терял голову, и это было просто смехотворно, это совершенно не улучшало его настроения, которое и без того было несколько напряженным с самого утра.
Он остановился перед «Пони» и взглянул на нее. Пока они сидели у Тима Макгоуэна, ее лицо еще сохраняло зеленоватый оттенок, но поездка в город, крекеры, витамины, которые она приняла, полбутылки минеральной воды и съеденный ею апельсин, который она наконец съела, сделали свое дело. Она, конечно, не приняла обычно бойкий вид, но уже приближалась к норме.
— Это место отвратительное, — сказала она, разглядывая окна стри-клуба и откусывая кусочек от очередного крекера. Как и все остальные клубы на Колфакс Авеню, «Пони» выглядел еще хуже при дневном свете. Ночью его уродство маскировалось мерцающими огнями — прямо как сами стриптизерши.
