Откусив еще кусочек, она повернулась на сиденье, и он увидел, как миниатюрная лавина крошек покатилась по ее платью на сиденье и пол. Роксанна была полностью засорена этими крошками, но он старался не принимать это близко к сердцу. В отличие от Кида, использовавшего свою машину в качестве мусорного контейнера и дополнительного холодильника, он держал Роксанну в чистоте, в наичистейшей чистоте, выплачивая Скитер по сотне баксов в месяц за уборку Челленджера.
К тому времени, как он закончит катать Неудачу «Убийцу» по округе, чистка будет стоить ему все двести баксов. Около коробки передач валялась апельсиновая кожура и один из пакетиков с травяными добавками — подарок Скитер на прошлое Рождество, а ромашковый чай, который он пытался влить в Кэт нынче утром, рассыпался по всему салону.
Один взгляд на листья, веточки и семена в пакете — и он решил, что лучше его не открывать. Впрочем, Неудача придерживалась другого мнения. Она посмотрела на пакетик, прочитала перечень ингредиентов и вытрясла половину в бутылку минералки. Вторая половина не слишком красиво распределилась по приборной доске, и каждый раз, когда он делал поворот, еще немного чая падало на пол.
Она была поразительной неряхой, но он помнил об этом со времен лета, проведенного в Браун Пэлэс. Даже крохотная надежда на то, что она переросла свой неопрятный образ жизни, сгорела в пламени ада в тот момент, когда он вошел в ванную, откуда она делала свои телефонные звонки.
Армагеддон. Рагнарек. Судный день. Его ванная комната могла бы стать соперником любому из этих событий. Странно, но в ванной его это особо не беспокоило. Воспоминания были слишком сладкими.
Но вот машина — другое дело. Его машины нравились ему чистыми, все его машины, а Роксанна — в особенности. Она была классическим мускулкаром, подогнанным точно под него, единственным из рода, учитывая всю ту работу, что они со Скитер над ней проделали — а Неудача превратила ее в мусорный бочок.
Небольшая цена за сотрудничество, успокаивал он себя, но словно нож воткнулся в его сердце, когда она, закинув последний кусочек крекера себе в рот, завершила прием пищи, отряхнувшись в машине…
Он изо всех сил сдерживался, чтобы не схватить ее за руку и не сказать: «Давай выберемся наружу, детка, и почистим тебя на стоянке».
Но он точно знал, что если прикоснется к ней, то крекерные крошки будут последним, что придет ему на ум.
— Окей, — сказала она, по-прежнему, отряхиваясь, отряхиваясь, отряхиваясь. — Если нам нужно сделать это, давай покончим с этим побыстрее.
Отличная идея, подумал он, но с места не сдвинулся. Он мог лишь сидеть на месте в потрясенном изумлении, наблюдая за крошками, летающими по салону и садящимися на его футболку, джинсы, колени — а она об этом даже понятия не имела. Сидела на своем сиденье, очищая себя перед новым выходом и разрушая его в процессе. Еще минута, и он превратится в en croute.
Когда она наконец закончила и потянулась к дверной ручке, он вылез из машины и отряхнулся…
Обогнув Роксанну, первым же делом, он, естественно, заметил крошки на попке Кэт. В свою защиту, он мог сказать, что случилось это не потому, что он сразу же посмотрел на ее задницу. Крошки просто бросались в глаза, потому что повисли на красном платье.
— У тебя крошки на попе, — сказал он.
Она тут же остановилась и пока отряхивалась, проделала тот самый поворот с выставленным в сторону бедром, который продемонстрировала у дока Блейка, пытаясь увидеть себя сзади. Она неплохо справилась со своей задачей, упустив только пару крошек.
Чтобы не раздувать из мухи слона, он шагнул вперед, чтобы закончить за нее — только рыцарство и благие намерения. Но пока он отряхивал ее попку, она подняла руки и провела ими по его волосам, и вдруг… вот они, стоят так близко друг к другу, она наполовину повернута к нему.
— У тебя… хмм… у тебя крошки…
В волосах, точно. Он должен был догадаться, но в защиту силы своего предвидения, теперь ему было абсолютно наплевать на крошки. Они могли стоять в стофунтовом мешке крошек, а ему было бы все равно, потому что он чувствовал запах ее помады — жвачка.
Да, он была так близко к ней, его руки лежали на ее попке, а ее запутались в его волосах, и все остальное на свете начиналось с вопроса: «Во что ему обойдется поцелуй?».
В пять процентов самоуважения?
В десять процентов душевного бессмертия?
А ему до этого есть дело?
Помада со вкусом жвачки — мягкая, сладкая, розовая и на этих губах. Это ж каким испытанием это должно быть?
Он почувствовал на своих губах ее дыхание и начал наклоняться к ней.
— Ты… эмм, мы не можем, — сказала она. Ее голос звучал также мягко, как выглядели ее губы, и в нем не было ни одной нотки убежденности.
Нет, конечно, он не может, подумал он, приостанавливая наклон, но руки с ее задницы не убирая, потому что ощущение было слишком восхитительным, чтобы от него отказаться. Поцелуи его план не включал. Это был первый шаг на пути к погибели.
